Между тем Радка выплыла из-за печи с целым ворохом одёжи в руках. Довольно бесцеремонно пихнув вещи в руки Усладе, она уже собралась было вернуться к своим делам, но княжна окликнула её:— Разве ты не поможешь мне переодеться?Радка недовольно буркнула что-то себе под нос, но перечить не стала, забрала одёжу и понесла в горницу Красы. Там, в тишине, в дали от посторонних глаз и ушей, Услада произнесла уверенно и твёрдо:— Рада. Тебя ведь так зовут, верно? Возможно, тебе покажутся странными мои слова, но выслушай. Я прошу у тебя прощения и предлагаю забыть всё дурное, что было между нами прежде. Что скажешь?Радка, возившаяся в это время с шнурками на корсаже блио, вздохнула виновато:— Хозяйка… А ведь я ж тебя поутру нарочно варенцом облила. Прости дуру.«Э, — подумала княжна, — а тут дело, оказывается, не так-то просто… Похоже, не все размолвки можно списать на дурной норов Красы.» А вслух сказала:— Я тебя прощаю. Но впредь не чуди.Радка шмыгнула носом и пробубнила смущённо:— Радость я…— Что?— Радостью меня отец с матерью нарекли.Услада улыбнулась и невольно прочла по памяти первые строки благодарственной песни из «Благочестивых Поучений»:— Радость в доме — удел избранных, лад в семье — дороже богатств…— Шутить изволишь, — снова насупилась Радка. — А я-то, дура, тебе поверила. Всё, запон напялишь сама.Грозно сверкнув очами, тормалка развернулась и вышла вон. А Услада, оставшись в горнице одна, крепко задумалась: что же она сказала не так?
Сквозь неплотно затворённое окно Услада услыхала, как хлопнула входная дверь, а потом на дворе раздался недовольный голос Радки:— Лад, зараза! Опять тютюн жжёшь? Зад-то ещё не намял себе без дела сидеть? Когда коз в лес погонишь?— Мой зад — не твоя забота, — отозвался голос мужика, с которым Услада нынче беседовала через окно. — В лес пойду, когда хозяйка скажет. А то ведь чуть свалю — ей вдруг на торг приспичит, или ещё что…— Тю на тя, лагодник**** бесстыжий! На торг с хозяйкой и дед Мирош стаскается, а для ещё чего — у неё свой муж есть!— Ну и дела! — подумала Услада.
Прикрыв поплотнее окошко, она осторожно выскользнула из горницы на пустую поварню, а оттуда — в просторные тёмные сени. Там остановилась, прислушиваясь. За дверью, ведшей в скотный двор, стояла тишина, а снаружи, под навесом у дровницы, продолжали браниться Лад с Радостью. Услада вздохнула и пошла к скотине.
Поветь по раннетравоставной поре была ещё пуста. Под ней в низком загоне пожёвывали берёзовые веники четыре козы. Дальше виднелось просторное конское стойло, сей миг пустое, а за ним дверца в куриный закуток. Услада погладила коз, полюбовалась ими малость, а потом захотела взглянуть и на кур.
Курятник встретил её прохладой и приятным полумраком. Леток был открыт, и куры, как видно, гуляли на заднем дворе. Только одна клушка сидела в углу в лукошке с соломой. Княжна решила поглядеть, нет ли в гнезде яйца: подошла, протянула руку. Но клушка не пустила её под себя, а тревожно затянула:"Ко-о-о!» и уставилась на незваную гостью круглым оранжевым глазом. «Кыш!» — нерешительно сказала княжна. Курица в ответ долбанула её клювом по руке. Услада отпрянула, но спастись не успела. В тот же миг в леток вбежал большой пёстрый петух с алым гребнем и иссиня-зелёными переливчатыми перьями в хвосте. Он отважно напал на пришелицу, защищая гнездо от разорения, принялся клевать княжну, с наскоку бить крыльями и острыми шпорами… Та кинулась было прочь, но петух не отставал. Услада вскрикнула и вжалась в угол, заслоняя лицо рукавом, но тут пришло неожиданное спасение. Кто-то мягко отпихнул её в сторону и прикрикнул чуть надтреснутым старческим тенорком: «А ну геть, окаянный!»
Петух исчез. Услада с опаской убрала рукав от лица и увидела своего избавителя. Им оказался тот самый старичок, что плёл лапти на поварне. Грозного петуха он ловко вытолкал в леток метлой, приговаривая: «Ишь, раздухарился! Ты кто такой есть, чтоб на старого Мироша клюв раззевать? Птах ты сущеглупый, и нечего больше…»
Закончив воспитывать петуха, Мирош аккуратно вытащил из-под квочки яйцо, протянул Усладе и сказал:— Держи, тёпленькое.— Спаси тя Маэль, — искренне поблагодарила та.Мирош удивлённо вскинул седые брови:— Да ты што, девонька? Никак, петуха испужалась? Ты его вдругорядь лаптем, чтоб знал своё место! Ну, пойдём, милая, в дом, пойдём, неча тут стоять.
Словоохотливый дед утащил Усладу обратно на поварню, напоил мятным взваром с баранками, а заодно понарассказал много всякого о жизни на Венселевом подворье. Сам Мирош, как уяснила княжна из его болтовни, прежде служил в Приоградном гарнизоне, но был по старости освобождён от строевой службы и переведен сперва в кашевары, а позже — в денщики при гарнизонном целителе Венселе. Вместе с ним он и прибыл на Задворки. Лад же с Радостью оказались из местных: их Краса в первые дни по приезде наняла для разных домашних работ. Но если Радка была тёткой в хозяйстве полезной, шустрой и рукастой, то муж её больше ошивался вокруг молодой хозяйки, чем занимался делами. Хозяина подворья Мирош предпочёл не обсуждать, сама же Услада постеснялась спросить, где мастер Венсель пропадает целыми днями: как-то странно жене не знать, где носит её мужа.
Пока Услада с дедом Мирошем беседовали за взваром, Радка выперла-таки за ворота коз вместе со своим нерадивым мужем, а сама вернулась в дом. Пошуршав малость в сенях, она вошла на поварню. Услада увидела на ней поверх волосника кичку и большой тёмный плат, сообразила, что работница собралась за ворота, и поспешила напроситься пойти вместе с ней. Радка весьма удивилась, однако возражать не стала, просто молча протянула Усладе коромысло и два весьма внушительных по размеру ведра. Точно так же она снарядилась и сама, только вёдра взяла ещё побольше: предстояло натаскать в дом воды для питья, хозяйственных нужд и поения скотины. Узнав об этом, Услада тут же увидела перед мысленным взором насупленную няньку, грозно выговаривающую ей: «Грязной работой княжей дочери мараться невместно. Тут без тебя есть кому.» «А вот хочу и буду, — упрямо подумала княжна. — Я, может, желаю знать, чем в моём княжестве простой люд живёт.» И, подхватив свои вёдра, она решительно двинулась следом за Радкой.
За воротами, Услада сразу принялась с любопытством оглядываться по сторонам. Ощутить себя простой девчонкой с коромыслом на плечах казалось ей так занятно, и вместе с тем немного боязно. Всё вокруг словно сделалось ярче и громче обычного, жизнь вокруг потекла полноводной рекой. На другой стороне проулка были видны знаменитые Задворки. Там за деревянным пряслом рядами тянулись крытые камышом навесы, а под ними точно гигантский улей гудел многолюдный торг. В проулке тоже было оживлённо: сновали тётки, до глаз завёрнутые в разноцветные платки, копошились в пыли куры, мальчишка гнал куда-то чёрную козу с колокольцем на шее… Повеселев и взбодрившись, Услада поправила коромысло на плече и поспешила вслед за Радкой окунуться в бурлящий вокруг незнакомый, но такой увлекательный мир.