***
– Нет-нет-нет, ну что ты творишь! – Альберт толкнул ногой системный блок, который начал тормозить и зависать в самый ответственный момент игры – и это не считая того, что он не успел сохранить целую главу доклада. – Дурацкий день.
Выходной не радовал. И дело не в игре, просто общая слабость сказалась на всём: не хотелось начинать эксперимент сначала, а придется, если препод решит, что ошибки фатально исказили данные.
Похоже, ночной сквозняк всё же сделал своё чёрное дело, или он что-то напутал. Иногда поражает, сколько энергии может сожрать собственное сознание, если его не подпитывать. Альберт откинулся на спинку вращающегося стула, крутанулся пару раз и замер. Не так. Какая-то деталь выбивалась из привычной картины мира. Мысль петляла и ускользала, зудела, мельтешила и не давала сосредоточиться. Он щурился, пытаясь сопоставить факты с воспоминаниями – что не так? Стакан холодил ладонь, вода нежным потоком скользнула по пищеводу и…
Моментально вспотели ладони, а по позвоночнику прокатилась ледяная волна. На секунду сковало оцепенение. Альберт резко втянул носом воздух, закашлялся, смаргивая слёзы, и развернулся к зеркалу – его отражение всё так же сидело за столом и даже не думало повторять его действия. Что за чёрт?
Он пригляделся и признал, что и сама комната выглядела иначе, неуловимо, но она изменилась – не сразу и заметишь. Появились механические приспособления, на столе ржавые колёсики от часов, цепи и куски железа, а вместо компьютера высилась огромная машина с сотней кнопок и рычажков. Все они повторяли расположение его вещей, но были иными. Он подкрался ближе, рассматривая свою – или уже не свою? – комнату.
– Эй! – Альберт постучал по металлическому поручню, не решаясь касаться зеркала, чувствуя себя не в своей тарелке. – Ты кто?
Его двойник замер и обернулся, слегка наклонив голову.
Слова застряли в горле, когда он увидел, что часть лица у отражения испещрена тонкими железными пластинами, медными колёсиками и проволоками. В остальном отличий он не видел: грязно-зелёного оттенка глаза, пшеничные пряди, собранные в короткий хвост, в вырезе футболки торчат ключицы, а руки в мелких царапинах, даже шрам на мочке уха такой же.
– Чего тебе? – недовольно спросил двойник, которому надоело затянувшееся молчание.
– Э-э… Ничего. Прости, если отвлекаю, – Альберт поднял вверх обе руки: то, что отражение решило поговорить, сделало его менее пугающим. – И всё же, как я могу к тебе обращаться?
Он понял, что ухмылка в его исполнении смотрится ужасно, особенно когда предназначена не постороннему человеку:
– Меня зовут Финч, если тебе так уж важно с чего-то начать.
– А меня – Альберт…
Почему Финч? Так звали его медведя давным-давно – он всему отряду плюшевых зверей дал имена, да и мало ли, вообще, что бывает в детстве, всего не упомнишь. Что-что, а сменить имя он никогда не хотел.
– А почему Альберт? – насмешливо спросил двойник в тон ему. – У меня так собаку звали.
– Ты – моё отражение, и должен быть как я. Разве нет? – он сел по-турецки на ковёр перед зеркалом, посмотрев на Финча снизу вверх.
– Какое самомнение, – тот поднялся со стула и устроился напротив, в руках сверкнули начищенными боками разобранные часы. – Многие на твоём месте разбивали зеркало, полагая, что им всё мерещится, а ты пытаешься понять. Интересно.
– На моём месте? – Альберт и правда не переживал, учитывая нереальность происходящего, поэтому старался разложить по полочкам новую информацию. – Но я больше не помню таких снов, значит, этот тоже забуду.
– А. Думаешь, ты во сне? Ну-ну, – Финч фыркнул, ковыряясь каким-то тоненьким инструментом в часах.
– Не отвлекайся. Так что там о других? – зеркальная поверхность не пропускала внутрь: он прижимался к ней рукой, ногой, щекой и носом, но ничего не менялось. Хорошая попытка, но, наверное, глупая.
– Не я твоё отражение, – на него посмотрели, как на неразумного ребёнка. – А ты – моё.
– Чем докажешь? – на место лёгкому раздражению пришли новые вопросы, которые настроили на деловой лад. – Либо есть факты, либо этого не может быть.
– Да ну? У тебя всё же большое самомнение, – двойник обернулся, оглядывая массивную машину с сотней кнопок и рычажков. – Видишь САРУ? Это она вас ловит, точнее, позволяет вам задержаться на какое-то время, чтобы увидеть реальность.
Три года назад Финч создал машину, которая могла остановить его отражение. Сложная система кнопок и рычажков контролировала время и пространство. Для замеров нужен был эксперимент на себе, однако череда опытов выявила один интересный факт: отражения считали себя оригиналом. Один за другим. Никто не сомневался в том, что он является единственным подлинником, а сам Финч – плод фантазии, сна, какого-то мистического явления. И он кинулся изучать эти сущности как побочную ветвь исследования. Отражения обладали памятью и самосознанием, с ними оказалось на удивление интересно разговаривать – конечно, с теми, кто мог достаточно хорошо держать себя в руках. Но, по большому счёту, они были лишь инструментом, необходимым подспорьем для будущих великих открытий.