Начиналось это иначе. С первыми сущностями Финч хотел подружиться. Отсутствие чёткой классификации не позволяло отнести двойников в разряд пустоголовых болванок, в них чувствовалось живое начало. Однако один за другим неприятные инциденты подорвали его желание считать их чем-то иным, кроме инструментов: объекты для чётких замеров– и ничего больше.
– Я – не отражение! – Альберт возмущённо вскочил на ноги. – Но могу доказать, что ты – это оно… Ну ты понял.
– А я могу доказать обратное. И всё же ты наглый, – Финч спокойно ответил на пылкую тираду. – Хорошо. Пойдём с другой стороны. Со временем я стал замечать, что отражения не помнят действительно важных событий… То есть они имеют общее представление о моей жизни, разбираются в ней и – частично – в мире, но личные данные – это как тайна за семью печатями, она принадлежит лишь человеку. Но не его отражению.
– Это разумно. Я бы не хотел, чтобы кто-то знал о моей жизни такое… личное, – Альберт прокрутил суть разговора в голове ещё раз: зачем они что-то доказывают друг другу?
– Вот и чудно. Учти – я узнаю, если ты решишь врать и не краснеть. Итак, во сколько ты родился?
Альберт уже собирался выпалить всё, что знает, но после прозвучавшего вопроса замер с приоткрытым ртом. Финч оглядел получившуюся статую и насмешливо фыркнул – он понимал, что ответить невозможно! Разве это честно?
– Что это за вопрос! – Альберт всё же отмер и сердито пнул деревянную перекладину шкафа. – Откуда я время-то должен был запомнить?
– Это же твоё рождение! В твоей жизни – самое первое и важное событие! И ты не знаешь? А спорим, я знаю?
– Не спорим, – потихоньку он начал сомневаться в себе – доводы Финча были немного странными, но… – Давай другой вопрос.
– Хорошо. Назови день, когда ты впервые влюбился.
– Чёрт возьми! Да что у тебя за вопросы? Я влюбился в школе, в первом потоке, она сидела передо мной, кажется, её звали Мария, и…
– Не-не, оставь это при себе, мне не интересно, – двойник пожал плечами, перебирая разные цепочки на стенде – видимо, подбирая под часы. – Человек знает, когда он влюбляется. А ты не знаешь – вывод?
Финч обернулся и оглядел его с сочувствием. Это отражение снова задевало что-то внутри, вызывало интерес и сочувствие одновременно. Показалось, что он по-настоящему испытывает эмоции: чуть-чуть страх, настороженность, любопытство, возмущение, гнев… Как занимательно. Могла ли машина эволюционировать и сама выбирать наиболее яркие отражения из тех, что ей доступны?
– Я могу задавать эти вопросы десятками… Первая мечта? А тринадцатая? Сотый осознанный сон? Номер дня, который изменил жизнь? Цвет неба в день того пожара, где мы – где я – получил шрам? Человек запоминает детали. Ты же, уверяю, не вспомнишь и не ответишь. Потому что ты – не человек, – двойник вернулся к зеркалу, встал напротив и попытался заглянуть в глаза Альберту. – Никто не может так небрежно относиться к себе и не помнить важного.
Вопросы перемешались в голове, сталкивались друг с другом, рассыпались осколками. Альберт понимал, о чём его спрашивают, и мог в общих чертах ответить, но… Прямо и чётко выдать требуемые факты оказался не в состоянии. Так странно. До этого самого момента он считал, что умеет жить и радоваться жизни, что понимает, где важное, а где нет, что хорошо знает себя. А оказалось?
– Кроме того, ты хотя бы попробуй для начала контролировать окружение, – Финч потёр нос, возвращаясь к работе. – Я могу менять детали в отражении на раз-два… Проверим?
Потух свет, и Альберт замер. Дверь в комнату медленно отворилась, по полу потянулся сквозняк, а в коридоре раздались шаркающие шаги.
– Хочешь встретиться с Фредди? – вкрадчивый голос Финча звучал еле слышно.
Мерзкий скрип когтей о стекло ввинтился в уши. Альберт отмер, подскочил к двери и захлопнул её. Сердце колотилось о рёбра. На улице послышались раскаты грома, а дверь с той стороны настойчиво толкали. Он упирался ногами в пол, который стал мягким и упругим, как желе. Альберт запутался, где пол, а где потолок, в воздухе вокруг образовались капельки воды, и в них отражались… отражались…