– Погляди, я думал, это случится вчера, но нет – сегодня.
Они смотрели на открывшийся с холмика вид – склоны Пелиона всё ещё не закончились и полого уходили вниз, смыкаясь в овраге и переходя в новые холмы и пригорки. Поверхность земли, насколько её видел глаз, выглядела ярко-алой, словно по ней пролили свежую кровь. Это расцвели мириады маков, небольших, на коротких пушистых ножках; все они повернули головки под ладонь Гелиоса и ластились к лучам, расправляя лепестки. По бескрайним лугам пронеслись волны ветра – и маки заколыхались, зазвенели на солнце меж ними маленькие рыжие пчелы, и высоко в небе засвистели крыльями, рассекая воздух, ласточки и стрижи. Весна всегда нова – и чувство новизны прорастает в самом забывчивом сердце. «А ты, дурень, хотел уйти осенью!»
Свист крыльев почти не нарушился, но стал интенсивней – к птичкам присоединился ещё кто-то.
– Что за неотёсанные деревенщины! Идиоты! Кто посмел? – звонкий голос принадлежал весьма молодому человеку.
– А вот и тот, кого Правдолюб зовет Блюдолизом, – шепнул Гераклу кентавр, и они повернулись к новоприбывшему. – Привет тебе, Вестник богов, Гермес – Помощник путешествующих, торгующих и ворующих, – торжественно начал Хирон.
– Здравствуй, э-э… брат? – вопросительная интонация Геракла придала Гермесу ещё больше уверенности в себе.
– Не помню, чтобы отец признал тебя, – заносчиво отозвался «помощник» и сразу переключился на Хирона: – Чего тебе нужно, мудрейший из тупых коненогих?
– Помощь с передвижением по дорогам – ты же покровитель их, – широко улыбнулся кентавр.
Гермес снял крылатый шлем – крылышки были не так уж велики, но позволяли перемещаться по воздуху, вероятно отнимая у Геи силу держать летуна при себе.
– Я похож на погонщика мулов? Или, может, на раба при носилках?
– Есть один путь, точнее, место назначения, куда ты просто обязан доставить меня в целости и сохранности. Я говорю о царстве мёртвых, о быстрый умом повелитель.
Геракл уставился, расширив глаза. Бледный блондин серо-стальными глазами посмотрел с брезгливым недоумением.
– Зачем бессмертному в Аид? Или вы с Гераклом щенков Цербера решили разводить? – Весь Олимп помнил явление чумазого и оттого ещё более чуждого этому месту Геракла с черной трехглавой псиной на цепи.
– Нет, я просто хотел бы поговорить с Танатосом, с самим Аидом и распорядиться своей жизнью.
– Ты хочешь сказать, смертью? – вкрадчиво уточнил Гермес. – Распоряжаться жизнью ты как бессмертный не вправе – она для тебя просто есть.
– Так вот, я хочу её завершить, – твёрдо сказал кентавр, распрямляя передние ноги.
– Хирон, одумайся! – воскликнул шёпотом его друг. – Ты мог бы жить вечно, а там – сплошной мрак и беспамятство.
– Нет, я как раз хочу обменять бессмертие на память и право передачи его другому.
– Не слишком ли многого ты просишь, недочеловек?
Теперь на него наседали двое: один, в белом коротком плаще и алой тунике, благоухая амброзией, капризно топал крылатой сандалией, второй – ерошил немытые чёрные патлы и, кажется, готов был зарыдать от несправедливости ситуации и чувства вины.
– Я ничего не теряю, друг, – Хирон придержал Алкида за плечо. – Не хочу обезуметь и гнить заживо! И я унесу мою весну с собой. Ноги болеть не будут, я стану таким же путешественником, как и ты, только земли в подземном царстве не изведаны никем. Я дойду до вод подземного Океана и построю лодку. Я отыщу острова, назову их Элизием и поселю там мою весну, точнее, нашу – какой мы запомнили её сегодня. – Хирон сделал величавый жест рукой, и оба, Геракл и Гермес, невольно взглянули вниз, в маковые долины. – Лучше помнить весну мертвецом в Аиде, чем не помнить её мертвецом на Земле. Так что я готов.
Ласточка пролетела над его головой, радостно крича на своем птичьем языке.
Гермес сделал нетерпеливый жест рукой и пробормотал:
– Я должен посоветоваться с отцом.
***
– Кстати о Цербере – этот пёс всех пугает, но сам страшный трус. Ты на него топни копытами посильней да погромче, – попытался шутить Геракл. – Тебе ведь уже не будет больно.
Они сидели на том же месте, но Гелиос уже сместился далеко вправо. Вдали стали видны низенькие крыши Иолка. Они беседовали на насущно важную тему – кому передать бессмертие.
– Прометей, он же такой… – Гераклу было неловко наводить хоть малую тень на блестящий образ великого филантропа, – такой неосторожный и неудержимый. Вроде старше нас всех намного, а порой ведёт себя как твои собратья весной. – Он тут же прижал ладонь ко рту, желая задержать неосторожное слово, но собеседник его не обиделся.