– Кому не спится?! Жена под бочок не пускает? Все празднования завтра, а сегодня дайте вздохнуть от трудов праведных.
Из-за двери послышался насмешливый голос:
– Открывай, верховой. Иначе всю деревню побудим. По делу я к тебе, – вслед словам последовал удар такой силы, что добротные дубовые доски двери треснули в нескольких местах. – Открывай, Степанушка, иначе хуже будет.
Пришлось отпирать – в мороз с сенями нараспашку останешься. Не успел Степан засов отодвинуть, как порыв леденящего ветра ворвался в натопленное помещение, распахнув дверь настежь и явив очам не дюжих парней разбойничьего вида, а бледного паренька в рваной рубашонке да дырявых штанах. Больше всего поражало, что малец стоял в быстро тающем под ногами снеге совершенно босой. Спутанные, серые – почти седые – волосёнки завешивали половину лица, оставляя видным один глаз. Остальные черты терялись – стоило поймать взгляд этого ока, подобного и цветом, и бездонностью болоту. Будто проваливался разум, оставляя непонятную тоску и трусливую дрожь в сердце.
С трудом Степан вынырнул из грязно-зелёного омута единственного глаза отрока – громкое и требовательное блеянье чьей-то козы вернуло сознание хозяину.
Верховой огляделся, не понимая как коза могла незаметно пробраться в дом, но заметил только в трёх шагах от себя огромную, худющую собаку, покрытую множеством проплешин.
– Это моя скотинка! – гордо заявил гость. – К ней не подходить, не пытаться задобрить, не кормить!
Затем щелчком языка заставил собаку утробно зарычать и оскалить жёлтые клыки. Зубки-то – любой медведь позавидует.
Парнишка, довольный произведённым эффектом, развязал свою засаленную котомку и вытащил свёрнутую берестяную грамотку:
– Читать-то умеешь, Стёпушка? – казалось, ему доставляло удовольствие обижать верхового – ведь без, пусть и небольшого, разумения грамоты и счёта на такие должности не брали. – В избу пустишь или продолжишь морозить?
Первый порыв – пригласить парня в дом – получилось придушить почти нерождённым:
– Вначале грамотка с печатью, а уж потом и стол с кроватью…
Отрок лишь величаво кивнул – разрешая читать.
На бересте красиво выведенные буковки сложились в смертный приговор для Степана:
«Степан Борода, верховой деревни Кислая Ягода был обвинён, согласно официальной клевете за нумером 1313, в доведении жены до смерти мучительной. Для разъяснения страшных подробностей душегубства, а при необходимости и приведения приговора, зависящего от результатов следственного дознания, в исполнение направлено Лихо Одноглазое, вольнонаёмный Искатель правды 1 ранга (бывший Пётр Горемычный). Пытки применять разрешается. Все расходы и хлопоты на перевыборы верхового деревни, в случае смертельного приговора, ложатся на самого Степана Бороду (до перевыборов лучше не казнить!).
Подписано: младший управитель канцелярии Кощея Бессмертного, Бров Неподкупленный»
Вместо грамотки, подтверждающей должность, малец дунул на пряди волос на челе. Оказалось, те скрывали не второй глаз, а его полное отсутствие.
Степан обречённо подумал: «Вот и дождался обещанной свояченицей мести», жестом приглашая Лихо в дом:
– Заходи, ежели по казённой надобности.
Верхового ощутимо потряхивало, но он старался страх не показать. Вдруг удастся беду вокруг пальца обвести, ну или разжалобить.
Парень поправил на плече котомку, по виду совершенно пустую, и направился в сени. В этот момент избу несильно тряхнуло, раздался звон разбивающейся посуды, а рыжий любимец – кот Жалоба – драпанул из хаты, не побоясь мороза.
Степан ахнул:
– Отродясь такой прыти за ним не припомню! Даже в марте ленился гулять.
Лихо горделиво вставило:
– От меня и не так бегут! – потом досадливо продолжило: – Оберегов у тебя в хате – аж глаз чешется! За посуду прости – издержки дознания, как говорится. Коли оправдают – всё с клеветника взыщут.
– А что были случаи?
– Ну… поговаривают, что и петух иногда несётся, – пошутило Лихо и засновало по горнице, будто принюхивалось. – Начнем, пожалуй… Ночь располагает к разговорам по душам.
– А может, с дорожки согреться да поесть, а уж потом и беседа легче пойдёт? – спросил Степан, а сам забегал от печи к столу – выставлял приготовленную к празднику снедь.