Но тут новое чудо поразило Степана – на помощь пришел пёс Лиха. Огромная туша крепче прижала пузатое тельце к полу. Собака довольно скалила зубы и победно рычала.
Тут Лихо завопило:
– Могу вернуть Марью! Верну твою ясочку. Будет и она бессмертной, и тебя от костлявой отверну. Будешь жить вечно, как я!
– Как ты?.. – Степан ещё раз окинул взглядом мерзкое, белёсо-мертвецкое тело. Тонкие руки и ноги Лиха подрагивали от страха, кожа местами слезала из-за ожогов. Заискивающе скалящееся лицо окончательно потеряло сходство с человеческим, разделённое надвое огромной пастью с гниющими зубами.
Такого бессмертия он не хотел! Но жена… Ведь можно её вернуть. Жить вместе до старости.
Степан хотел ещё раз взглянуть на отражение жены, но она уже во плоти стояла перед ним, тянула руки.
– Сокол мой… – безжизненный голос пугал больше, чем обезображенное Лихо.
Рванулся было к жене Степан. Тут банник его ледяной водой и окатил. Даже Марии брызг досталось – осмысленным стал взор:
– Стёпушка, никак Лихо в дом пробралось – не помогли мои заговоры.
– Ещё как помогли, любушка. Вернулась ко мне…
Красивые глаза наполнились слезами, но голос жены был твёрд:
– Не могу я остаться! Вышло моё время – не судьба, видать, жить вместе. Невзлюбила тебя сестрица Ядвига. Даже сына нашего во чреве ненавидела – извести решила. Да не знала, что и меня этим в сыру землю положит.
– Но вернуться же можно! – вскрикнул Степан. Лихо завозилось под лавкой, попыталось кивнуть – чуть было само себе в глаз нож не всадило.
– Посмотри на него – живое бессмертным быть не может. Разве это жизнь? Он убивает, чтобы не умереть. Не нужны нам его подарки! Отпусти меня… Сил проститься нет – целый год не могла уйти…
Лихо зашипело, но быстро успокоилось – стоило псу покрепче стиснуть челюсти.
А Степан пытался наглядеться на жену – черты любимые запомнить навсегда. Если бы можно было не себя, а миг этот сделать бессмертным… Но иногда приходится отпускать самых дорогих сердцу:
– Прощай, ясонька моя светлая…
– Пусть боги хранят тебя. К домовому прислушивайся, козочку не обижай. Прощай, муж мой… – с этими словами она туманом белесым опала и истаяла.
Лихо попыталось напомнить о себе:
– Стёпа, у нас ещё настойка осталась? – это и стало его последними словами. Ржавый нож по самую рукоять воткнулся в глаз.
Но не просто Лихо убить, стало оно когтями пол царапать, зубами клацать, завывать да скользкой змеёй извиваться. Тут не растерялся пёс – стал рвать на части сопротивляющееся тело. Отогнал Степан нежданного помощника – тяжко на такое зверство смотреть!
Домовой головой покачал: «Непорядок!», а козочка веником да тряпкой зашуршала. Банник зло глянул и занудил:
– Измазали всё в крови чёрной – теперь год отмывать буду. Даже не заходи в баню – как есть обварю!
Степан сложил останки в мешок, прихватил хвороста, да под осину в лес поволок. Хотелось сжечь даже воспоминания о чудище. Вроде маленький был урод, а тяжёлый!
Через сто шагов совсем выдохся верховой. Повезло, что пёс за ним плёлся – зубами схватил груз да на спину закинул. Так и добрались до опушки.
Огонь долго не хотел загораться – припасённые угольки из печи быстро гасли на морозе. Только через четверть часа влажная ткань начала тлеть. Мешок тем временем пришел в движение – и впрямь бессмертным было Лихо. От испуга Степан не только попятился, но и враз поседел.
Тут вспомнил, что крепкую травяную настойку, что Марья наговаривала, с собой прихватил. Грамм сто для храбрости, а остальное на мешок вылил. Хорошо занялся костерок! До рождения молодого солнца прогорали останки, а на рассвете ветер разнес пепел по стылому лесу. Даже бессмертные умирают…
***
Через день на стол младшего управителя канцелярии Кощея Бессмертного легло короткое письмо:
«Правосудие восстановлено – злодейский Степан Борода мертв. Все выполнено быстро и ловко. Даже героически!
Место верхового занял его брат-близнец – Иван Борода. За премиальными зайду третьего дня.
Подпись: Лихо Одноглазое, вольнонаемный Искатель правды 1 ранга».
Бров хмыкнул:
– Больно шустрое Лихо! Как письмо доставило? Как в кабинет закрытый пробралось? Не на моё ли место метит? А ещё мерзкое оно! – и на письме появилась новая надпись: