Но Василя твёрдо решила отбить. Она ему пара, а не Любомирка, дура набитая!
Раз увязалась следом за ней в лес. Страшно, да всё равно пошла.
Шла Стася тихо-тихо, чтоб ни травинки не смять, чтоб ни веточка не хрустнула. Так и добрела до озера.
Ах, Любомирка, ах, недотрога! С мужиком по лесу таскается! А хлопец видный, да только не нашенский какой-то. Нечеловечье в нем что-то.
Вдруг показалось, что заметил её парень Любомиркин. Как-то странно в ту сторону глянул, где Стася схоронилась.
– Ох ты ж, нечистый, – пробормотала она да сделала, не глядя, шаг в сторону. Оступилась, упала с обрыва в светлое, как стекло, озеро. Вода замутилась, забурлила, почернела, не успела девка глазом моргнуть, как со всех сторон к ней потянулись тела длинные, гибкие. Бледные руки схватили за плечи, за волосы, за ноги да на дно потянули. Чудом вырвалась, вынырнула на поверхность и заорала что было силы.
– Кто?! Кто там? – испугалась Любомира.
Парень на ноги подхватился, на озеро посмотрел. Мрачнее неба грозового стал.
– Спаси, – зашептала Любомира. – Тонет же!
Стоит её любый, не шевелится.
За руки его схватила, в глаза заглядывает.
– Ну спаси же! Нет? Я сама! – и к озеру рванула.
Догнал, схватил в охапку, держит. Не пускает. Только два сердца рядом колотятся, шальные.
– Русалкина добыча. Не отнимешь, Любомирушка!
А со стороны озера плеск отчаянный слышится.
– Спаси же, – умоляла Любомира. – Можешь же! Не знаю, почему – верю, можешь!
Вздохнул парень. Отпустил девицу, как зверь перед прыжком присобрался, зашипел по-змеиному – отпрянула Любомира, испугалась не на шутку, а её возлюбленный вдруг стал облик менять. В змея обратился, не в простого, а о четырёх лапах, с крыльями огромными, серебристыми. Зарычал утробно, сделал пару мощных взмахов, над озером взлетел. И нырнул, крылья сложив. Даже с берега видела Любомира, как забурлила вода, совсем почернела, слышала звуки, что доносились из толщи озера, крики нечеловеческие, и вдруг всё стихло. Вода успокоилась, посветлела.
Вынырнул змей. К берегу поплыл, в пасти девицу держит.
– Стаська, – прошептала Любомира. На змея глянула – чуть наземь не грохнулась.
Ни жива ни мертва стояла, глаз отвести не могла. Страшен был змей! Голову огромную рожки венчали, тёмные крылья растопырились, чешуя мокрая блестела и переливалась. Лапы – когтистые, мерзкие лапы. Очи сверкают сталью, зеленью. На Любомиру посмотрел – сердце зашлось, да не от страха. Глаза хоть и змеиные, да всё равно – его глаза! Да что ж она! Это ж он, её ненаглядный. Пусть змей, пусть – но это же он, он! Стасю спас.
Но ведь он же – тьма… Он людей губит. Про него говорили охотники? Похолодела девица, словно обручами железными сердце сковало. Что делать – не знает, не ведает.
А змей отвернулся, вздохнул горестно, как человек совсем, на землю девку спасённую положил. Бережно опустил, стоит – не шелохнётся, с кожистых крыльев вода стекает.
Стася очнулась, закашлялась, всё болит как! Змея увидала да застонала, глаза прикрыла в ужасе. А когда снова открыла, перед ней уже парень стоял. Красивый очень. Любомиркин любовничек! Может, и не великого ума была Стася-то, да всё поняла. Хоть чуть не утопла, а мысли в нужном направлении потекли. Сразу про боль в груди да про Василя позабыла. Зачем ей парень деревенский, когда тут змей живой, чародей-колдун! Он даст ей и силу, и красоту, и власть! Перестанут смеяться над доступной девкой, всем покажет, кто она, когда змеиной королевой станет!
Тихо лежала Стаська, полумёртвой притворялась. О чём говорят пыталась подслушать.
– Вот, почему ты имя своё не называл… – едва шевеля побелевшими губами, произнесла Любомира.
– Нет у меня имени. Змей я.
– Так, значит, это ты – нечисть, которую боятся? Значит, это ты… И в озеро тоже ты завлекаешь? А говорил, не обидишь. Вреда никому не причинишь. Я поверила. Как могла – поверить тебе, отродью змеиному?!
– Не врал я, любушка! Не говорил только что змей я. Напугать боялся.
Змей шагнул было к девушке, обнять хотел – отпрянула. В глазах такой ужас увидал, что руки опустил.
– Не подходи. Не подходи ко мне, – а саму трясёт, словно это она в озере побывала.
– Всё не так! Погоди! Не я зло…
– Верила, – прошептала Любомира. – Отца-мать оставить хотела. Всё ради тебя, всё…