– Погляди, я думал, это случится вчера, но нет – сегодня.
Они смотрели на открывшийся с холмика вид – склоны Пелиона всё ещё не закончились и полого уходили вниз, смыкаясь в овраге и переходя в новые холмы и пригорки. Поверхность земли, насколько её видел глаз, выглядела ярко-алой, словно по ней пролили свежую кровь. Это расцвели мириады маков, небольших, на коротких пушистых ножках; все они повернули головки под ладонь Гелиоса и ластились к лучам, расправляя лепестки. По бескрайним лугам пронеслись волны ветра – и маки заколыхались, зазвенели на солнце меж ними маленькие рыжие пчелы, и высоко в небе засвистели крыльями, рассекая воздух, ласточки и стрижи. Весна всегда нова – и чувство новизны прорастает в самом забывчивом сердце. «А ты, дурень, хотел уйти осенью!»
Свист крыльев почти не нарушился, но стал интенсивней – к птичкам присоединился ещё кто-то.
– Что за неотёсанные деревенщины! Идиоты! Кто посмел? – звонкий голос принадлежал весьма молодому человеку.
– А вот и тот, кого Правдолюб зовет Блюдолизом, – шепнул Гераклу кентавр, и они повернулись к новоприбывшему. – Привет тебе, Вестник богов, Гермес – Помощник путешествующих, торгующих и ворующих, – торжественно начал Хирон.
– Здравствуй, э-э… брат? – вопросительная интонация Геракла придала Гермесу ещё больше уверенности в себе.
– Не помню, чтобы отец признал тебя, – заносчиво отозвался «помощник» и сразу переключился на Хирона: – Чего тебе нужно, мудрейший из тупых коненогих?
– Помощь с передвижением по дорогам – ты же покровитель их, – широко улыбнулся кентавр.
Гермес снял крылатый шлем – крылышки были не так уж велики, но позволяли перемещаться по воздуху, вероятно отнимая у Геи силу держать летуна при себе.
– Я похож на погонщика мулов? Или, может, на раба при носилках?
– Есть один путь, точнее, место назначения, куда ты просто обязан доставить меня в целости и сохранности. Я говорю о царстве мёртвых, о быстрый умом повелитель.
Геракл уставился, расширив глаза. Бледный блондин серо-стальными глазами посмотрел с брезгливым недоумением.
– Зачем бессмертному в Аид? Или вы с Гераклом щенков Цербера решили разводить? – Весь Олимп помнил явление чумазого и оттого ещё более чуждого этому месту Геракла с черной трехглавой псиной на цепи.
– Нет, я просто хотел бы поговорить с Танатосом, с самим Аидом и распорядиться своей жизнью.
– Ты хочешь сказать, смертью? – вкрадчиво уточнил Гермес. – Распоряжаться жизнью ты как бессмертный не вправе – она для тебя просто есть.
– Так вот, я хочу её завершить, – твёрдо сказал кентавр, распрямляя передние ноги.
– Хирон, одумайся! – воскликнул шёпотом его друг. – Ты мог бы жить вечно, а там – сплошной мрак и беспамятство.
– Нет, я как раз хочу обменять бессмертие на память и право передачи его другому.
– Не слишком ли многого ты просишь, недочеловек?
Теперь на него наседали двое: один, в белом коротком плаще и алой тунике, благоухая амброзией, капризно топал крылатой сандалией, второй – ерошил немытые чёрные патлы и, кажется, готов был зарыдать от несправедливости ситуации и чувства вины.
– Я ничего не теряю, друг, – Хирон придержал Алкида за плечо. – Не хочу обезуметь и гнить заживо! И я унесу мою весну с собой. Ноги болеть не будут, я стану таким же путешественником, как и ты, только земли в подземном царстве не изведаны никем. Я дойду до вод подземного Океана и построю лодку. Я отыщу острова, назову их Элизием и поселю там мою весну, точнее, нашу – какой мы запомнили её сегодня. – Хирон сделал величавый жест рукой, и оба, Геракл и Гермес, невольно взглянули вниз, в маковые долины. – Лучше помнить весну мертвецом в Аиде, чем не помнить её мертвецом на Земле. Так что я готов.
Ласточка пролетела над его головой, радостно крича на своем птичьем языке.
Гермес сделал нетерпеливый жест рукой и пробормотал:
– Я должен посоветоваться с отцом.
***
– Кстати о Цербере – этот пёс всех пугает, но сам страшный трус. Ты на него топни копытами посильней да погромче, – попытался шутить Геракл. – Тебе ведь уже не будет больно.
Они сидели на том же месте, но Гелиос уже сместился далеко вправо. Вдали стали видны низенькие крыши Иолка. Они беседовали на насущно важную тему – кому передать бессмертие.
– Прометей, он же такой… – Гераклу было неловко наводить хоть малую тень на блестящий образ великого филантропа, – такой неосторожный и неудержимый. Вроде старше нас всех намного, а порой ведёт себя как твои собратья весной. – Он тут же прижал ладонь ко рту, желая задержать неосторожное слово, но собеседник его не обиделся.
Собратья, бушующие в гневе, до крови дерущиеся за подруг, порой пускали в ход не только копыта и кулаки, но и зубы. В конце осени любили отнять у крестьян молодое вино, безобразно напиться и устроить кровавое побоище по ничтожному поводу. Кентавры были ошибкой природы, непутёвыми детьми Геи, случайным совпадением человеческого и звериного, вобравшим отнюдь не лучшие черты того и другого. Хирон вздохнул и отвёл руку героя от его лица.
– Ты знаешь, каким меня недокентавром считают родственники, смущаться нечего. А наш друг ничего не делает просто так, вспомни его имя. Мне кажется, он предвидит последствия своих поступков и просто подстраивает события так, как ему нужно. Он способен призвать на свою голову гнев твоего родителя только ради того, чтобы тот впоследствии извинился. Тс-с… – тут настала очередь Хирона прижать к губам ладонь.
– Он что-то знает о Зевсе?
Хирон подмигнул и молча указал на каменную герму позади Геракла. Рядом с ней только что никого не было, и вдруг прямо из-за столба шагнул на дорогу знакомый молодой человек.
– Зевс полагает, что знает, кому ты подаришь бессмертие, и передаёт, что данное лицо будет возвращено на поверхность земли и приковано к скале, где будет испытывать страшные муки, какие ты испытываешь сейчас. Изо дня в день его будет навещать орёл, терзая печень, а за ночь она будет отрастать снова и снова. И так – бесконечно долго. Вечная весна, Хирон, – Гермес улыбнулся так ядовито, что кровь Лернейской Гидры закипела в жилах кентавра, вероятно, чуя родство, – вечное обновление, вечные муки…
– И все же нет, – шепнул Хирон, – яд не птица. Но птицу можно убить ядом.
– Где, говоришь, прикуют этого Хиронова наследника? – громким голосом спросил Геракл.
– Кавказ. Это далеко.
Гермес глянул на солнце – его, как всегда, поджимало время.
– Говори вслух, что отдаешь жизнь свою Гермесу-Психопомпу, проводнику душ, а бессмертие – тому, кого избрал.
– Я, Хирон, кентавр, сын Кроноса и Филиры, отдаю жизнь Гермесу и Аиду и Мойрам, а бессмертие передаю наследнику, коим объявляю Прометея-провидца, и беру в свидетели Гею-мать, и Урана-небо, Эола, что веет, и моего друга Геракла.
Что-то дрогнуло в воздухе, туча ласточек взвилась над ближней долиной и, словно по мановению гигантской руки, все маки повернули головки на северо-восток, где стоял сейчас Хирон, и поклонились. Как будто бессчётные стаи бабочек разом сомкнули крылья. Над позеленевшими лугами пробежала тёмная тень – птицы замолчали, как будто мир оглох, огненный убор Гелиоса померк: титан снял свой венец перед Кронидом Хироном. Гермес пригрозил солнцу кулачком – и оно засияло вновь. Припавшие к земле медведи, вытянувшие шеи лани, умолкшие птицы, соседки-нимфы – все оказались поблизости. На полузабытого кентавра смотрели сотни глаз.
– О, Зевс, это никогда не кончится! Прощайся с Гераклом, и пойдём уже, – пронзительный голос вестника богов заставил Хирона вздрогнуть. Наверное, таким тоном тот привык сообщать новости олимпийцам. Гермес взмахнул коротким жезлом, и справа от дорожного столба открылся чёрный проход в небытие: вокруг лесок, дорога, горы, небо голубое, а посреди всего этого богатства – воронка в темноту.