«Я неуравновешенная склочная баба, позволила устроить публичный скандал и для чего? — корила она себя за несдержанность, — да потому, что привыкла к независимости, а он мне урезает её на каждом шагу! — отвечала сама себе на вопрос.
Они одновременно произнесли:
— Прости.
— Извини.
— Я не прав. Погорячился.
— Я и сама виновата не меньше. Привыкла ни с чьим мнением не считаться и всё время забываю, что в твоей стране другие законы и мужчины иначе реагируют на обычную вежливость.
— Я совсем не ожидал от себя такой реакции. Впредь постараюсь быть сдержаннее.
— А я уточняю, что не собираюсь заводить здесь романов, я приехала в первую очередь к тебе в гости, ну и немного исследовать ваши обычаи. И уважаю твоё мнение, — сказав ему эти признания в глаза, отвернулась покорно к окну.
Теперь, если они оказывались в подобной ситуации, он неизменно подразнивал её, говоря, что оденет на неё чачван*, чтобы прикрыть синеву её глаз и теплоту улыбки, которыми она одаривает окружающих. Хотя тут же решили, что это, пожалуй, будет выглядеть ещё более интригующим и тогда точно какой-нибудь проныра украдёт её, чтобы узнать, кого это так прячут.
Они быстро отошли от ссоры, обратившись к повадкам детей: Селим дёрнул её за кончик волоса, а она в ответ передразнила его, показав язычок.
— Когда-нибудь ты поплатишься за этот жест, — пообещал он, с вожделением глядя на нее, — пользуешься безнаказанностью, да? Но я не такой крепкий, каким кажусь тебе. Помни это.
Он что-то обещал. И от этих обещаний у неё внутри сладко заныло, в коленях проступила дрожь, а в области живота запорхали бабочки, взмыли вверх к груди и дальше, концентрируя желания в самой высшей точке тела — мозге! Она поняла, что в своих провокациях находила тщеславное удовольствие, но и понимала, куда могут привезти ее подразнивания, а то, что они приведут рано или поздно она уверена была на сто процентов. Перейти грань, за чертой которой дружба оставит только след, будучи поверженной более захватывающим и мощным чувством. Ей страшно хотелось вкусить этого хаоса, и одновременно было страшно. Чтобы уйти от нахлынувших эмоций, указала ему.
— Следи за дорогой, помни, что везёшь ценный груз!
— О да, но на сколько ценный я ещё до конца не понял. Люция не могла больше пикироваться с ним в словесной дуэли, слишком много накала для одного дня.
Протяни первым,
Если можешь
Оливковую ветвь.
чачван* — прямоугольная густая сетка из конского волоса, закрывающая лицо женщины.
мистер Жабби* — самодовольный дворянин, персонаж сказки К. Грэма “Ветер в ивах”.
Глава 6
Подарок
И до солнечного города дошли дожди. Небо с утра заволокло кобальтовыми тучами, стянув небосвод куполом, собрало всю влагу и пролило холодными обильными струями на раскалённые крыши и землю, которая с ненасытной жадностью поглощала долгожданные капли. Море взбунтовалось, разогнав всех отдыхающих по домам, гостиницам и бунгало.
Селим заметил, что Люция совсем не взяла с собою тёплых вещей, когда попросила одолжить его ветровку. Он был только рад предложить ей свою одежду, куртку, которая уже не сходилась ему в плечах. Последний год он сильно нарастил мышечную массу, предпочитая свободное время спорту. И еще появился повод сделать ей подарок. На сегодня они не запланировали никаких походов и поездок, погода сама решила дать им отдых от путешествий. Люции ехать никуда не хотелось, и она решила остаться дома, набросать заметки для статей, а Селим отправился в автосервис, в последнюю неделю он редко появлялся на работе и причины эти были очевидны.
Люция вышла во двор, как бы удостовериться, что погода сменила настроение, приказывая не высовываться все живое из своих жилищ. Немного постояла на крыльце гостеприимного дома, кутаясь в ветровку Селима. Вдыхая запах прибитой пыли, свежей омытой дождем листвы вперемешку с ароматом куртки его хозяина. Такое уже знакомое благоухание кожи, соли и сандала. Им пропахла и ее одежда тоже, хотя они почти не соприкасались.
После кратковременной прогулки устроилась в уютном кресле в гостиной с блокнотом, подобрав под себя ноги. Контактные линзы сменила на очки, дав отдых глазам. Волосы, заплетенные в косу, успели растрепаться, добавляя мыслительному образу легкомысленные черты, карандаш по привычке закусила зубами. Она была так поглощена своим занятием и казалось такой трогательной, невинной, что у Селима перехватило дыхание от этой умилительной картины. Чуть постояв у порога, но так и не дождавшись её реакции, бесшумно подошёл к ней ближе. Услышав или интуитивно догадавшись о его приближении, она оторвала взгляд от блокнота и уставилась на него яркими васильками глаз, немного обескураженная его неожиданным появлением. Он попал под дождь и его промокшая рубаха льнула к телу, обрисовывая рельефы мускул; волосы прилипли к шее и лбу и завились крупными кольцами, капли воды, не успевшие высохнуть на лице, сбегали тонкими струйками на одежду. В его виде было что-то демоническое и так завораживало, что Люция не знала с чего начать разговор, молчала. А Селим откинув назойливые видения, протянул ей большой бумажный пакет. Она только вытянула ноги из-под себя и тут же почувствовала, как он его пристраивает на коленях. Он планировал вместе с поцелуем вручить ей подарок, но вдруг растерялся, сказав лишь: