— Люция, прости, что вышел этот разговор и я тебя обидел невольно. Сам ещё не понимаю, что со мною происходит и тем более не ожидал, что отец поднимет такую тему.
— Не извиняйся, Селим, — она чуть пошевелилась, но головы не подняла, голос её был такой далекий, бесчувственный. — твой отец прав.
И заплакала.
Селим от напряжения с силой сжал ладони в кулак, будто желая придушить демонов, что восстали против них. Потом опустился на колени, рядом с постелью, взял нежно голову в руки и заглянул в лицо. В удивлении уставился на слезы, упавшие на щёки. Ему казалось, что она не может, не умеет и не должна плакать. Пересев на постель рядом, спросил:
— Люц, почему ты плачешь?
На её лице вмиг проступила решимость.
— Я завтра же уеду домой! Не могу огорчать твоих родных своим присутствием.
— Что?! — до него не сразу дошёл смысл её слов, — как уедешь? — тупо спросил Селим.
Он встряхнул её за плечи:
— Но почему? Я тебя никуда не отпущу!
Хотя в душе понимал, что если она решит уехать, он не в силах будет ей помешать. Осталось понять и уговорить остаться. А она продолжала сетовать на себя, поочередно всхлипывая:
— Знала ведь, что не стоило приезжать, что могут возникнуть трудности у тебя.
— Да что ты такое говоришь? Я поговорил с отцом, он объяснил, что хотел бы иметь тебя в дочери и пытался меня подбить на решительные действия. Ты очень понравилась моим родителям. И отец не мог не заметить моего к тебе отношения, не совсем дружеского, — хрипло признался собеседник.
— А я чувствую, что мне следует немедленно покинуть ваш дом.
— Значит, твои чувства тебя подводят. И потом, ты хочешь смертельно обидеть отца? И гостеприимство мамы?
— Нет, не хочу …
Селим не сдерживая эмоций крепко прижал девушку к себе. Она с жаждой припала к его груди. А он стал целовать её веки, осушая от слёз, гладил по вздрагивающей спине, шептал глупые нежности, и в его сердце раскрывалась радуга. Эдакий цветик-семицветик. Никогда не думал, что в таком простом утешительном жесте может быть столько тепла, которое отдаёшь и принимаешь. Девушка успокоилась, затихла и стала водить мокрым носом по его рубахе, покусывая пуговку. Селим зарылся в её шелковистые волосы, гладил, вдыхал фруктовый аромат шампуня, перебирал руками и казалось большего для счастья и не нужно.
— Обещай мне, что никуда завтра не поедешь! — в его словах была и мольба и требование.
Она не сразу ответила. Отстранилась и поглядела ему в глаза и то, что смогла в них прочесть, в момент охладило её попытку к бегству. Она просто не могла разрушить того, что зарождалось.
— Хорошо, я не уеду. Но только потому, что не хочу подтверждать какая я взбалмошная женщина и эмоционально неустойчивая личность.
Селим рассмеялся на столь жесткую самокритику.
— А обо мне ты хоть немного подумала? Что чувствовал бы я после твоего исчезновения?
Люция стыдливо отвернулась. Селим взял её лицо в чашу своих ладоней, заставив посмотреть в глаза. Её незащищённость, ранимость подточили вконец его самообладание, и он не устоял, наклонился и прикоснулся легонько губами к её влажному рту, словно мотылёк. Отстранился, увидел её закрытые глаза и следы удовольствия на лице. Это стало искушением и Селим, бросаясь навстречу обоюдному желанию, прильнул вновь. Этот поцелуй не имел и тени вчерашнего. Он не был пылким, не был и робким. Скорее выражал глубокую дружескую теплоту, обещания и давал время разобраться в своих ощущениях. Он услышал легкий стон, почувствовал как она зашевелилась и теснее прильнула к его груди, пробираясь нежной ладонью под ворот рубашки. Он понимал, что девушка начинает заводиться и только он может положить конец этому сладкому безумию. Прилагая усилия, оторвался от её медовых уст и стал наблюдать, как в её очи возвращается сознание и расцветают маки на щеках.
— Прости, радость моя, я не мог позволить больше, хотя безумно хочу тебя всю. Я бы целовал тебя всю ночь, каждый кусочек твоего божественного тела, но мне нужно уходить.
— Да, конечно, я все понимаю и благодарна тебе за терпение и понимание, — смущённо прошептала Люция.
— Помни, что я завтра уезжаю на пару дней. Надеюсь, что ты не совершишь глупостей и дождёшься меня. Я бы закрыл тебя на это время, но не в моих правилах тобою помыкать и принуждать.