Через трое суток у бухты Провидения туман отступил, открылись серые, истосковавшиеся по солнцу берега.
На следующий день агитбригадовцы на самолете улетели домой. А над Горячими Ключами, Уэленом, Инчоуном все еще висел густой туман. И Лобов сейчас готовился в единственно возможный теперь для него путь.
На грани
В полночь он услышал легкий скрип тахты в соседней комнате — поднялась жена. Она осторожно прошла по паркету, остановилась у кресла, где обычно складывала свою одежду. Он понял, что она одевается. Затем шаги приближаются к зеркалу в прихожей.
Сквозь матовое стекло двери он видит размытое темное пятно, в котором угадывается женская фигура.
Жена медленно, старательно красит губы, подводит глаза, собирает волосы в узел на затылке — ее любимая прическа, — основательно зашпиливает их. Он слышит легкий звон стекла, это жена открывает флакончик французских духов.
Тень заколебалась и исчезла: легкий щелчок выключателя торшера, ключ — в замочной скважине, открывается входная дверь, и — четкий стук каблуков по гулкой лестнице.
Он задыхается от выворачивающей его наизнанку боли, и нет сил крикнуть, чтобы жена остановилась, чтобы не смела делать того, на что решилась. Он внутри тяжелого плотного шара, как косточка в мякоти. Он ощущает этот шар, как неведомую жаркую плоть.
Нечеловеческим усилием волн он заставляет себя подняться. От перенапряжения гудит в голове, слегка подташнивает, во рту сухо и горько. Он плывет в полумраке комнаты легко и свободно, ощущение невесомости приятно. Боль растворилась, она осталась на смятых простынях. Он спускается по лестнице и уже на улице, глубоко вдохнув свежий, прохладный воздух, вспоминает, что оставил дверь в квартиру открытой. Холод разбудит детей, спящих в дальней комнате. Восьмилетняя Ирочка всегда сбрасывает с себя одеяло, а четырехлетний Миша ложится поперек кроватки, разбросав ручки и ножки. Он хочет вернуться, но жена уже заходит за угол соседнего дома, и, боясь потерять ее из виду, он спешит следом. Сердце его от жалости к детям наполняется колючим холодом.
Белый плащ женщины, как свеча в ночи… Снова обрушивается лавина боли — зашумело в ушах, навалилось удушье. Его обволакивает жаркий алый шар. Он не может идти дальше, падает на мокрый, холодный бетон и в отчаянии думает, что теперь потеряет жену.
Он, муж этой женщины, обязан остановить ее. Он должен что-то предпринять, чтобы в их жизни все осталось чистым.
Что же сделать, чтобы вырваться из вязкого алого сгустка? Как найти силы, которые исторгнут его из обжигающей тьмы?
На помощь приходит любовь. Любовь к уходящей. Всепоглощающая любовь поднимает его и он парит над улицей. Сейчас он видит, как жена вбегает по ступенькам к зданию с колоннами и скрывается за массивной дверью.
Он тяжело, рывками опускается вниз. Безусловно, — его настиг закон возмездия. Ведь каждый, сколько бы ни жил на земле, должен быть добрым и справедливым. За совершенное зло непременно настигает испепеляющее возмездие. Но он же не причинял людям зла? Так за что?
— …Немедленно госпитализировать, — это женский голос.
— Прежде следует остановить кровь, — отвечает спокойно мужчина. — Давление падает?
— Он последнее время стал очень много читать. Спешил закончить работу. Сидел над книгами до глубокой ночи; не берег себя. Часто жаловался на боль в висках и сердце. — Голос у второй женщины взволнованный, ломающийся. — Я проснулась в полночь и услышала стон. Когда заглянула к нему в кабинет, он был весь в крови и без сознания. Я тут же вызвала вас. Он читал, когда это случилось, в кабинете горел свет…
— Не волнуйтесь, все будет хорошо, — успокаивает мужчина. — Ольга Юрьевна! Введите викасол. Да, да, для улучшения свертывания крови. А вы пройдите в другую комнату, успокойте детей. Вдруг они проснутся.
— Напрасно вы ее выпроводили. Она медработник и вполне могла бы помочь нам, — голос у девушки сух и спокоен.
— Запомните, Оля: в критическую минуту влюбленный медик всего навсего влюбленный человек.
— Давление падает… Кажется, сердце остановилось…
— Немедленно вводите адреналин… Закрытый массаж сердца! Дыхание рот в рот.
Его слегка знобило. Он почувствовал ту необычную легкость, которая всегда приходила к нему, когда он, хоть на мгновение, вырывался из плена алого плотного шара. И тут же — это длилось всего считанные секунды — к нему пришло просветление. Что с ним?.. Эти люди в белых халатах? Но опять он на холодном бетоне мостовой, в предутренней стыни северной ночи.