Орлик сухопар, у него маленькая с белой звездой голова, длинная шея, тонкие ноги, масть гнедая, грива и хвост золотистые. Орлик был копией Красного коня, который снился ночами Ване. Вообще Ваня считал Орлика сыном Красного коня.
— Иноходец балует, — солидно сказал Ваня Пантелеймону Пантелеймоновичу, вернувшись в кабинет.
— Время чувствует, — ветфельдшер улыбнулся, обнажив крупные желтоватые зубы.
— Кузнец подрезал Орлику копыта?
— Подрезал. Погодь ты, — отмахнулся мужчина, — дай произвести запись в журнал.
Ваня опять стал смотреть в окно. Почему-то вспомнились мать с отцом, которые теперь были далеко на Севере. Как они там? Бабушка говорит, что в тех краях всегда зима, всегда холодно, что в море плавают льдины с белыми медведями. Ваня представил себе море, льдины, белых медведей, какими он видел их на картинах. Морс было почему-то маленьким, как пруд у деревни, а медведи — желтыми, как на переводных картинках.
— Белые медведи людей едят? — спросил Ваня у ветфельдшера.
— Чего? — удивился тот и посмотрел, сняв очки, испуганно на парнишку. — Чего это ты вдруг о них?
— Просто так…
— Латынь погубит меня, — говорит Пантелеймон Пантелеймонович, переворачивая страницы, устало качая головой. — Кто ее только выдумал!
Ваня знал, что ветфельдшер всегда делает ошибки в названиях лекарств, и молодой колхозный главврач, недавно окончивший институт, находя их, смеется:
— Не пыныциллин, а пенициллин, не глаберовая, а глауберова соль…
Но Пантелеймон Пантелеймонович все равно пишет по-своему.
Наконец Пантелеймон Пантелеймонович захлопнул журнал и встал из-за стола.
— Бери уздечку и вожжи, — приказал он Ване.
Ваня кидается в сбруйную, где висят пропитанные дегтем хомуты, седла, оставшиеся еще с того времени, когда в колхозе было много лошадей. Все богатство в сбруйной ревностно оберегалось ветфельдшером, хотя оно давно списано. Ване нравилось бывать в этой кладовой — резкий запах кожи и дегтя возбуждал и притягивал, как веселая тайна, но теперь мальчик спешил.
Во дворе Орлик начинает гарцевать, изгибая шею, высоко вскидывая ноги и стараясь вырваться из рук ветфельдшера.
— Оп-па-паа, оп-па-паа, — поет Пантелеймон Пантелеймонович. Конь успокаивается, Пантелеймон Пантелеймонович ловко зануздывает его, затем пристегивает один конец вожжой к уздечке.
Орлик, почувствовав свободу, начинает бег по кругу. Шерсть его лоснится и будто излучает радостный свет, а грива струится как пламя, которым нельзя обжечься.
Пантелеймона Пантелеймоновича просто не узнать. Он приосанился, как молодой на смотринах, гордо закидывает голову и выпячивает грудь.
— Оп-па-паа! Оп-па-паа!.. — покрикивает ветфельдшер.
К невысокой изгороди базы подходят две молодые девушки в белых халатах и белых косынках — доярки с молочной фермы.
— Патефон Патефонович, — визжат они в один голос. — У нашей Милки глаза гноятся. Может, ее в карантин поставим?
— Пусть гноятся. У старых-то всегда так, — отвечает спокойно ветфельдшер. — Оп-па-паа…
— Вы когда приедете?
— Часика через два. С Орликом вот…
Девчонки смотрят на иноходца, качают головами и уходят. Их белые халаты режут глаза.
Пантелеймон Пантелеймонович передает вожжи Ване. Тот задыхается от волнения и восторга. «Это он! Самый быстрый, самый красивый и сильный в мире конь». Мальчик ослабил вожжи, и Орлик перешел на легкий шаг.
Спустя несколько минут ветфельдшер дает Ване знак подтянуть вожжи.
— Оп-па-паа, оп-па-паа! — заливается как колокольчик Ваня.
Орлик переходит на иноходь. Он будто летит над землей, выбрасывая вначале две левые, затем две правые ноги. Какое это счастье — видеть бегущую лошадь!
— Подтяни, — командует Пантелеймон Пантелеймонович.
Ваня подтягивает вожжи, и Орлик, понимая, замедляет бег. Конь разгорячен, косит на людей фиолетовые глаза, пугливо прядет ушами, и розовые тугие ноздри то сужаются, то расширяются.
К конюшне подъезжает пыльный председательский газик. Грузный волосатый, как снежный человек, шофер Хабиб Каримов выпадает из кабины и, тяжело ступая, будто несет мешок с картошкой, подходит к базе.
— Алейкум ассалям! — здоровается он.
— Привет, — отвечает ветфельдшер и щерится, подражая Орлику.
— Вай, вай! Красавец! Мэчта любого чэловэка. Мой отэц был большим джигитом, но и у нэго нэ было такого иноходца. Это фантастика. Послушай, я от души говору. Когда Орлик окрэпнет, он будет пробэгать сто киломэтров в сутки. Это золотой лошад! Что нэ говори, а настоящий лошад — настоящий друг, настоящий чэловэк.