«Погиб! Погиб!» кричала толпа и бежала к морю.
Я опередила всех. Соломенная шляпка сбилась у меня набок и едва держалась на ленте. Я первая подбежала к Думчеву.
«Вы живы?» крикнула я.
Думчев пошевелился. Расстегнув ремни, я помогла ему выбраться из-под снаряда, застрявшего в сыпучем песке.
Подбежали люди. Подходили осторожно и молча, точно боялись потревожить Думчева. Даже мальчишки, босоногие, вихрастые, перебегая от толпы к снаряду и от снаряда к толпе, говорили между собой шопотом.
Студент попросил всех разойтись.
Принесли воды, и я смочила Думчеву лоб. Студент побежал за извозчиком.
Думчев пришел в себя. Но он не замечал никого. Время шло. Люди стал» расходиться. Вдруг он сделал усилие, чтобы подняться.
Я помогла ему. Он встал, обернулся и увидел свой разбитый аппарат.
«Я еще полечу! Полечу!» сказал он тихо и упрямо.
Низко над нами, шумя крыльями, легко пронеслась чайка.
«Как эта птица», и я указала ему на чайку.
«Птица?» переспросил он.
«Как эта чайка», повторила я.
Он долго молчал, точно справляясь с какими-то своими мыслями.
«Нет! Нет! — вдруг резко крикнул он. — Лучше птицы! Как муха! Не только летать в небе, но и стоять в небе! Стоять в воздухе так же твердо, как человек на земле!»
Я испугалась: не помешался ли он? И спросила:
«Какая муха? Что вы! Разве муха стоит в воздухе?»
Он ничего не ответил. Потом тихо прибавил:
«Я научусь всему этому не здесь! А там… только гам!»
«Где?» спросила я.
Но он ничего не ответил.
Мне стало страшно. Извозчика еще не было видно. Медленно, опираясь на мою руку, он пошел в город.
У моря остался разбитый аппарат. Уже темнело. Я помогала идти этому странному человеку…
Рядом с ним я по-иному, по-новому теперь услышала шум моря, по-новому увидела, какие косые лучи бывают у заходящего солнца. Да! С этого часа я полюбила на всю жизнь Думчева.
А он шел рядом со мной, опустив голову. На меня он ни разу не посмотрел. И все шептал: «Выхода нет! Выхода нет! Только у них! У них учиться!»
Я слышала эти слова, но ничего не понимала и ни о чем его не спрашивала. А солнце уходило в море.
Глава 11
ЗАГАДОЧНЫЕ СЛОВА ДУМЧЕВА
Он имел одно виденье
Непостижное уму.
И глубоко впечатленье
В сердце врезалось ему.
— Я стала невестой Сергея Сергеевича Думчева, — сказала тихо Надежда Александровна Булай и замолчала.
Где-то далеко в коридоре то шуршал, то стучал веничек соседки.
Сказать ли сейчас Надежде Александровне об удивительном письме, полученном мною столь невероятным образом от доктора Думчева? Нет! Что, если здесь чья-то злая шутка? Надо беречь сердце старой женщины.
Я долго не знал, что сказать. Наконец спросил:
— Чем же еще был увлечен Думчев?
— Многими и самыми неожиданными вещами. Мне самой было не совсем понятно многообразие его научных увлечений. Я ему об этом сказала, но он мне возразил: «Я безрассудно любопытный».
«Но кто за многое берется, тот мало успевает!» сказала я ему.
Думчев с необыкновенной живостью кинулся к книжной полке, достал, кажется, Пушкина и прочел:
«Историк, ритор, механик, химик, минералог, художник и стихотворец, он все испытал и все проник…»
О ком это сказано? О Ломоносове!
А Ползунов? За ними следую, у них учусь, как проникать в разные отрасли науки. Но у Ломоносова, у Ползунова была одна главная идея, главная цель… И у меня есть одна — слышите, одна страсть, одно непобедимое желание!».
«О, понимаю! — воскликнула я. — Ваше безрассудное любопытство к разным областям науки — все это лишь средство, сухое топливо для горения какой-то единой страсти, единого желания, что сжигает вас!»
«Да, это так! Сам понимаю: я одержимый человек!»
«Так скажите же мне, что это за страсть? Неужели химия? Вы даже меня не замечаете неделями, когда занимаетесь химическими опытами».
«Химия? Нет, не она моя страсть. Химия — средство… О, если бы стать микроскопом!» сказал он точно про себя.
«Микроскопом?» переспросила я с недоумением.
«Да, микроскопом, — ответил он, — но и это лишь средство…»
Я ему ничего не сказала, но подумала: в какие неожиданные тупики заходит иногда его мысль! После неудавшегося полета он вдруг ни с того ни с сего заговорил о мухе… стоящей в воздухе. А теперь… этот микроскоп…
И тут я решила, что надо оторвать его на время от сжигавшей его работы. «Это надо сделать как можно скорее!» говорила я себе. Но как — этого я знала.