— Я ничего не могу! Я не могу быть даже констэблем! Мои люди доверяют мне. Как могу я заставлять их идти в горы, где быть может, их ждет жестокая смерть? Лучше посадите меня в тюрьму…
Тут произошло нечто, совершенно неожиданное:
Четверо людей отделились от толпы его соплеменников и, выступив вперед, просто заявили:
— Мы согласны идти.
Затем они подошли к рыдавшему констэблю, и обнимая его, стали утешать.
— Кто эти люди? — спросил я.
Упи-Уме отстранил утешавших его людей и сквозь слезы ответил:
— Господин, это мои братья!
Вглядевшись пристальнее в их лица, я узнал в них главных зачинщиков и скандалистов, возбуждавших всех остальных носильщиков к неповиновению. Я сильно сомневался в том, чтобы они могли быть нам полезны. Очевидно, сомневался в этом и сам Упи-Уме, мрачно и задумчиво сидевший на камне в стороне.
— Иди же домой с остальными! сказал ему Омфри.
— Нет, господин, я пойду с моими братьями! Я не хочу, чтобы они рисковали из-за меня своей жизнью в то время, как я буду в безопасности в своей деревне. Я тоже пойду с ними.
Омфри был поражен.
— Я позабочусь о твоих братьях, будь спокоен, — сказал он мягко, похлопывая констэбля по плечу. — Иди домой, для тебя у меня нет работы — дома ты нужнее. А за них я тебе отвечаю!
Упи-Уме медленно встал и подошел к своим братьям. Плача и причитая, он обнял каждого из них поочередно и, понурив голову, пошел с толпою освободившихся носильщиков домой. Тело его вздрагивало от сдерживаемых рыданий.
В проявлении своих чувств папуас — совершеннейший ребенок. Он не может скрыть ни радости, ни горя, когда они овладевают им, и поддается тому и другому безраздельно. И это так странно противоречит той скрытости и коварству, которые свойственны папуасу, когда дело касается поимки врага или мести.
Случай с Упи-Уме, для спасения чести которого четверо братьев не задумались подвергнуть свою жизнь опасностям, доказал нам, что самоотвержение почитается у дикарей не менее, чем у белых. С этого дня отношение прочих носильщиков к братьям Упи-Уме резко переменилось. Никому уже не приходило в голову издеваться над ними. Наоборот, им уступали самые легкие и удобные для переноски тюки, лучшие куски консервированного мяса и первое место у костра по ночам. Уроженцы Мекео понимали, что для них, привыкших к горным дорогам и опасностям, ожидавшим их всюду в горах, это странствие не так страшно, для кайворийцев же, никогда не бывавших в горах и выросших в страхе перед ними, — было немалым подвигом добровольно решиться на такое испытание.
Все четверо с этого дня точно переродились: из упрямых и мрачных они обратились в послушных и приветливых, всегда готовых на всякую услугу и помощь нам.
Очевидно, они отлично понимали, что своим поступком поддерживают честь брата и добрую славу всего своего племени.
Как ни были они черны, примитивны и дики — они были людьми и людьми хорошими, достойными уважения как со стороны соплеменников, так и с нашей стороны.
ГЛАВА XII
Пайейе хочет отведать человечьего мяса
В холмистых предгорьях, среди враждебно настроенных людей Пайейе чувствовал себя скверно. Среди нас, балуемый Доунингом и не принуждаемый ни к какой работе, он чувствовал себя существом ничтожным, ни на что не пригодным. Но, войдя в горы, он как будто переродился. Он лазал, как белка, по совершенно отвесным скалам, взбирался по гладким отвесным стволам, вкарабкаться на которые казалось невозможным. Он явно гордился своим знанием наречия горцев и умением объясняться с ними. Да и к нему в горах отношение было совсем иное, чем к нам: с ним горцы охотно разговаривали, приглашали его к своим кострам и угощали. Среди них он был своим. День ото дня Пайейе становился все смелее и смелее. Наша неловкость в преодолевании трудности пути, наше неуменье карабкаться на горы, нередко вызывали саркастическую усмешку на его хитром черномазом лице. Как то раз, когда поведение его показалось мне чересчур вызывающим, я строго прикрикнул на него. Он смолчал и юркнул в кусты, но в глазах его сверкнул зловещий огонек. Я понял, что маленький дикарь — не такое уж дитя, и что не далеко время, когда он будет искать возможности заслужить головной убор из птичьих перьев — признак совершеннолетия у горцев.