— Бой бой, тобада! (шум, господин) — ответил туземец на вопрос Омфри.
Мы прислушались, — и до нас долетел отдаленный говор людских голосов. Очевидно, подходившая толпа людей не намеревалась скрывать своего приближения, так как шум голосов становился все явственнее, и мы различали уже в нем звонкий хохот Пайейе. Омфри свистнул. Несколько полисмэнов с винтовками тотчас собрались вокруг нас. Носильщики поспешили взвалить на плечи свои тюки. Огонь костра был залит, угли забросаны землею, и мы поспешно засели в прибрежных кустах, поджидая врагов, с намерением жестоко отмстить за смерть Доунинга. Ждать пришлось недолго. На противоположный берег выскочил из кустов громадного роста горец, с головою, украшенною множеством пестрых перьев. За ним спустились к берегу еще два туземца. По пятам за ними следовал наш приятель Пайейе — в головном уборе взрослого папуаса! Он кого-то убил! Я направил дуло своего револьвера чуть повыше его сердца, собираясь спустить курок. От волнения я не сообразил, что живой Пайейе еще мог быть нам полезен в поисках убийц Доунинга, и что нам следовало поискать его, а отнюдь не убивать. Вдруг я увидел нечто, поразившее меня настолько, что револьвер выпал у меня из рук, и я с радостным криком выскочил из своей засады на открытое место, забыв о всякой опасности: я увидал симпатичное лицо нашего милейшего Доунинга, с трудом ковылявшего в толпе чернокожих. Двое из них поддерживали его под руки. Так они еще не съели его! Он был жив! Пайейе спрыгнул на берег реки, призывая спутников следовать за ним. Доунинг наконец заметил меня и весело — крикнул:
Все в порядке, друзья! Идите приветствовать товарищей Пайейе!
Мы медленно вышли навстречу дикарям, и лишь после того, как высокий туземец обнял каждого из нас поочередно, мы почувствовали себя успокоенными. Затем мы бросились к Доунингу, пожимали ему руки, забрасывали вопросами о его приключении, не давая ему времени отвечать на них. А Доунинг забавлялся нашим нетерпением.
— Пока вы не откупорите банки консервов, и не накормите меня, объявил он, — я не скажу ни слова. И чаю я тоже хочу, — не забудьте! — прибавил он, улыбаясь.
В несколько минут все было готово, и лишь тогда он сжалился над нами и стал рассказывать.
Правда, рассказ его был не особенно связен: — но он так немилосердно набивал себе рот едою, так жадно пил горячий, крепкий чай, — что литературных оборотов речи от него ожидать не приходилось.
— Я, друзья мои, мог, конечно, перекусить и нынешней ночью — начал он: но, я боялся, что едою моею окажется кусочек кого нибудь из вас: сегодня ночью они жарили «длинного борова». — Хорошо, что все вы целы! Должно быть, они праздновали совершеннолетие Пайейе и закусывали его жертвою!
— Как же вы попали в руки этих черномазых? — нетерпеливо допрашивал Омфри.
— По собственной вине, конечно! — добродушно ответил Доунинг. Вчера, отыскав живописное местечко и устанавливая свой аппарат, для съемки, я оступился и повредил себе ногу. Тогда я послал Киая за кем-нибудь из вас на помощь. Только что он ушел, — как передо мною предстал Пайейе. Сознаюсь, сердце мое дрогнуло при мысли о том, как ему легко было убить меня и тем заслужить себе «оперение» совершеннолетнего горца. Я вытащил револьвер и выпалил в воздух. Тотчас из ближайших кустов вынырнула толпа чернокожих, и я уже думал, что настал мой конец, — но тут Пайейе пришел мне на помощь. Он что то долго толковал горцам, размахивая руками и указывая пальцем то на меня, то на мой аппарат. Я видел, как лица их становились не то почтительными, не то испуганными, — они даже отступили от меня на несколько шагов. Пайейе отдал им какое то приказание, и дикари, надо сказать — не без робости, подошли ко мне и помогли мне встать на ноги. С трудом добрался я до их деревушки. Во время пути они были очень внимательны и заботливы ко мне. В деревне меня поместили в маленькой хижине, у входа в которую горцы развели костер. Пайейе опять что то долго толковал собравшимся вокруг меня туземцам, а затем вышел ко мне и жестами дал мне понять, что бояться мне нечего. Убедившись, что я спокоен, он вышел к костру и пировал полночи со своими друзьями, а под утро вошел в мою хижину и лег спать у моих ног. Проснувшись, я обнаружил, что мог, правда с трудом и опираясь на палку, ходить. Пайейе захохотал от радости, увидев это. Он созвал горцев, они взяли меня с двух сторон под руки и повели. Куда мы шли, я не знал до тех пор, пока не увидел вас. — Теперь все в порядке, — и, пожалуйста, дайте мне еще чего нибудь поесть! Не удивляйтесь, — я за целые сутки почти ничего не ел…