— А потому, — ответил другой, — что прибрежные жители не способны носить тяжести по горам, куда лежит наш путь, они слабы для этого, на что они нам?
— А далеко ли до селений Мекео? — спросил другой полисмэн.
— Хорошим шагом мы придем гуда завтра! — был ответ.
Затем полисмэны отправились по дороге в Мекео. За ними увязался мальчишка-подросток, говоря, что и ему нужно идти в Мекео, но по пути он стал жаловаться на усталость и отстал от них. Для полисмэнов было ясно, что мальчик был выслан в качестве шпиона. Сделав привал в джунглях, вне поля зрения маленького шпиона, они увидели, как он быстро удирал по направлению к дому, очевидно убедившись, что полисмэны ушли в Мекео.
— Ладно, — сказал Денго: пусть он теперь порасскажет, кому следует, о том, что мы ушли в Мекео; жители Вайма и Кайвори вернутся домой, и мы их накроем ночью в их хижинах.
Расчет оказался правильным, и, набрав людей больше, чем нам требовалось, полисмэны согнали их под окна нашего бунгало. Не мудрено, что они все были в довольно угрюмом настроении.
После завтрака Омфри выстроил их в ряд, внимательно осмотрел каждого с ног до головы и выбрал наиболее подходящих по возрасту и силе, заверив их, что, как только найдутся для нас другие носильщики для горных дорог, он тотчас распустит их всех по домам.
После первого взрыва протеста, люди смирились; впрочем, ночью, усевшись вокруг костров, они громко сетовали на судьбу.
Мы рано улеглись, чтобы на утро заблаговременно отправиться в путь. Но едва мы успели обменяться пожеланиями доброй ночи, как послышалось шлепание босых ног на ступенях бунгало и тихий, но настойчивый голос произнес: „Тобада, тобада!“
Конлей вышел, раздосадованный тем, что приходилось вылезать из постели и подвергаться укусам москитов. Он обменялся несколькими словами на местном диалекте с пришедшим. Меня это не заинтересовало, так как я не знал этого языка. Но Омфри, прислушавшись к разговору, что-то сердито проворчал и, выскочив из постели, вышел к разговаривавшим. Вскоре он вернулся и пригласил меня последовать за собою.
Конечно, я встал и последовал за ним на веранду, где при свете большой лампы стоял туземец. Волосы его были растрепаны, сам он, видимо, сильно был утомлен, а его форма деревенского констэбля была вся в грязи и тине от пути, пройденного им в пироге с помощью багра.
— Деревня, откуда он прибыл, — сказал Конлей, — лежит в горном ущельи; это чуть не последний аванпост цивилизации и граница, где кончается правительственное влияние. По ту сторону гор, в области Капатеа, произошел серьезный взрыв возмущения против области Киведзи. Обе области не подвластны еще правительству, но лежат на самой границе культурной зоны, и старик говорит, что если не положить конец возникшей в них войне, то она охватит и соседние области. Он не знает точно, что там произошло, но очевидно дело обстоит серьезно.
— Чем же могу быть полезен я?
— А тем, что вы отправитесь в горы вблизи враждующих областей. Среди вас есть правительственный комиссар, констэбли. Если бы вы согласились распространить свою экспедицию на Капатеа и Киведзи, вы сделали бы доброе дело и избавили бы меня от необходимости идти самому на усмирение воюющих. Я старый человек, и переходы по горам для меня затруднительны. Будьте добрыми друзьями и займитесь этим.
— Уж лучше предоставить это Омфри, — возразил я.
— Тогда, — быстро сказал Омфри, — мы возьмемся за это дело. Пусть этот человек идет ночевать в бараки, а вы расскажете нам все, что вам известно о случившемся.
Мы закурили трубки и уселись поудобнее в креслах, приготовляясь слушать рассказ Конлея.
— Вы новичек в Папуасии, — сказал он, обращаясь ко мне, — и ради вас я остановлюсь несколько на положении дел в горных селениях.
Вот вкратце содержание того, что я узнал от Конлея.
Природа, создавая Новую Гвинею, очевидно, зло подшутила над нею. В самом деле, это — какая-то страна ужасов; для племен же, населяющих ее, она — поприще неустанной борьбы за существование, от колыбели и до могилы.
Действительно, туземцы живут под вечною угрозою смерти: если их не убьют и не съедят их враги, то им грозит гибель от неурожая на их каменистых плантациях сахарного тростника и сладкого картофеля. Вся добыча их сводится к редким птицам, карликовым кенгуру, не много крупнее крыс. Неудивительно, что они не прочь время от времени полакомиться мясом убитых врагов.
Женщины в горах по численности значительно превосходят мужчин, так как людоеды собирают из среды мужчин более обильную добычу, чем среди женщин. Поэтому среди молодых женщин существует горячее соревнование из-за мужчин, и женщине принадлежит право предложения себя в жены. И мужчина редко отказывает им. Чем больше у него жен, тем лучше обработаны его поля. Поэтому у каждого мужчины бывает от 2 до 6 жен.