Благодаря находчивости Динго и Сенана, мы были отлично приняты в этом поселке, носившем название Лумимайт. Вообще природный ум, мягкий и добрый нрав и доброжелательность Динго давно сделали его из слуги моим другом, и я твердо решил хлопотать перед властями о сокращении срока его службы. Я знал, что заветным желанием его было вернуться в родной свой поселок, где у него была жена и несколько человек детей.
На службу к правительству Динго попал в наказание за драку с одним полисмэном, который позволил себе сказать что-то оскорбительное относительно его племени. Срок службы у него уже истек, но его отложили до нашего возвращения из экспедиции.
Для того, чтобы обезопасить себя от туземцев, мы заставили их снести все их оружие в одну из наших палаток и вернули его им лишь перед самым отбытием в дальнейший путь. Безоружные дикари были вполне безопасны, хотя дружественных чувств к нам они не проявляли. Женщины позволяли себе даже всякие оскорбительные жесты и мимику по отношению к непрошенным гостям и явно возбуждали мужчин против нас. Пытаясь убедить их в своем дружественном отношении, мы послали за Мурией. Но дикарь опять скрылся, не соблюдая никаких формальностей относительно прощания с нами. Потом мы убедились, что он был много умнее и хитрее, чем мы думали.
Глава XVIII
Злосчастный череп
Область Пооль изобилует зелеными лугами и лежит между двумя небольшими речками. Дорога из Лумимайт в Пооль довольно широка и удобна. Мы знали, что наши недавние не слишком любезные хозяева следуют за нами по пятам, но это мало нас беспокоило: на такой открытой дороге нельзя было ожидать засады и нападение было мало вероятно. Весьма возможно, что наше путешествие в Пооль сошло бы вполне гладко, принимая во внимание, что жители Лумимайт имели случай убедиться в наших дружелюбных намерениях. Быть может, все и обошлось бы без осложнений, если бы одно обстоятельство, само по себе совершенно незначительное, не причинило нам хлопот: это был череп давно умершего человека.
Когда мы впервые увидели его, он торчал на высоком шесте около погребальной платформы. В свое время этот череп занимал, наверное, почетное место на каннибальском пиршестве и был раскрашен свиной кровью. Теперь он скалил свои зубы с высокого шеста с какой то зловещей усмешкой.
Я протянул было руку, намереваясь снять череп, чтобы рассмотреть его, как вдруг кто-то крепко схватил меня сзади за плечо. Оглянувшись, я увидел старика Форнира, смотревшего на меня и на череп широко раскрытыми от страха глазами.
— Не трогай его, господин, не то мы все умрем, — взмолился он.
Я не имею привычки осмеивать чьи-либо верования, как бы нелепы они ни казались, и, конечно, оставил бы череп в покое, чтобы не расстраивать старика. Но тут в дело вмешался Омфри. Слышал ли он слова Форнира, или просто хотел показать свое презрение к суеверию дикарей, но он тотчас же подошел к шесту и сорвал с него череп.
— Какому великану мог принадлежать такой огромный череп? — заметил он: — мы захватим его в порт Морисби и доставим удовольствие антропологам.
С этими словами он повернулся к Форниру, как ни в чем не бывало и, протянул ему череп с приказанием взять его и нести.
Двадцать лет служил Форнир белому человеку верой и правдой, но прослужи он еще сорок, его суеверие не стало бы меньше, так крепко въелись в его сознание поверья предков. Видно было по его лицу, какую борьбу пережил он за этот короткий миг; но привычка повиноваться начальству взяла верх, и он с трагическим видом принял череп из рук Омфри. На обеденном привале старик отказался от еды. Его подавленное настроение сообщилось и другим полисмэнам.