— Вышвырнем его, предложил я Омфри.
— Ну, нет, я не позволю какому-то туземцу диктовать мне свои нелепые желания, — ответил он, упрямо сжимая губы: — череп пойдет с нами.
У ближайшей деревни туземцы встретили нас без особых признаков враждебности. Повидимому, жители Лумимайт уже успели осведомить их о нашем мирном поведении. Войдя в самую деревню, мы даже нашли традиционное угощение в виде сладкого картофеля и сахарного тростника, предложенного нам двумя стариками в одной из хижин. Эти старики, вероятно, были оставлены с целью ближе ознакомиться с нами; вели они себя чрезвычайно дружелюбно до тех пор, пока один из них не заметил у Форнира злосчастного черепа. Тотчас же выражение их лиц стало злобным, и они выбежали из хижины, крича что-то своим односельчанам.
— Дело неладно, — сказал Омфри: — они взбудоражат весь народ на соседних горах. Пойдем лучше вперед и перейдем речку засветло, а то, чего доброго, попадем, пожалуй, впросак.
Мы двинулись вперед, но дороги к реке не было видно, и нам пришлось идти наугад. Скоро мы достигли другого селения и расположились там на ночлег. Дикари неотступно следовали за нами, а временами подходили совсем близко, потрясая копьями и испуская воинственные крики. Однако, ночь прошла спокойно.
Как всегда, носильщики сложили свои ноши под брезентовым навесом, раскидываемым на случай дождя. На самый верх сложенного кучей груза Форнир положил череп. Носильщики, на которых череп наводил суеверный страх, не согласились спать под навесом, а предпочли ночевать под открытым небом.
Нашим главным поваром был молодой дикарь по имени Эпи. Он вырос на побережьи, провел там всю жизнь, и, как видно, джунгли и горы производили на него угнетающее впечатление. Присутствие в нашем лагере черепа действовало на него особенно угнетающе, и он не мог ничего есть за ужином. Когда мы спросили его, почему он отказывается от еды, он ответил, испуганно косясь на череп:
— Дьявол — дьявол сидит здесь.
Немного спустя, он начал потихоньку подвывать, надеясь изгнать этим дьявола. Мы приказали ему уйти из-под навеса, и он направился к носильщикам. Вскоре оттуда послышались крики, и Кодри, второй повар, примчался к нам с отчаянным воплем:
— Господа, господа, дьявол убил Эпи!.
Вслед за ним бежал сам Эпи, окровавленный и дрожащий. На спине и на плечах его было около десятка ножевых ран.
— Кто это сделал? — спросил Омфри.
— Я сам нанес себе раны, чтобы дьявол вылез из меня через дырки, ответил Эпи, выронив из рук кухонный нож.
— И лишил нас хорошего повара, чорт возьми, — выругался Омфи. — Тащите сюда вашу аптечку, Гарри, и давайте забинтуем его.
— Ни за что! — вскричал Эпи, — лучше пусть я сдохну! Одним прыжком он перемахнул через костер, у которого стоял, и, выбежав за деревянную ограду, скрылся в темноте.
— Он еще вернется, — пророчествовал Омфри. На следующее утро, однако, его не оказалось и, хотя мы понимали, что он подвергался ежеминутной опасности попасть в руки людоедов, мы решили, тем не менее, не искать его: слишком опасно было наше собственное положение, чтобы предпринимать поиски полоумного мальчишки.
Дорога шла вверх по горам. Подозрительное отсутствие дикарей начинало нас беспокоить. Я видел, как полисмэны тревожно всматривались в лесную чащу. По громким испуганным крикам какаду в чаще листвы можно было заключить, что внизу, в чаще деревьев, что то происходит. Выбравшись на гребень скалы, мы обнаружили тропинку, спускавшуюся в долину, поросшую травой. Вдруг шедший впереди полисмэн поднял руку и дрожащим пальцем указал на невысокий, заросший травою холм, ярдах в ста от нас. Вооруженные туземцы покрывали сплошною массою склоны холма. Через минуту они спустились вниз и, когда мы подошли к холму, их нигде не было видно, а тропинка, продолжавшая змеиться в чаще джунглей, была совершенно безлюдна.
Полисмэны шли гуськом, держа наготове винтовки. Их нервное настроение сообщилось отчасти и мне, и на всякий случай я вынул свой револьвер из кобуры.
Авангард, с которым я шел, состоял из нескольких полисмэнов; за нами следовали носильщики, охраняемые вооруженными людьми, а Омфри с остальными полисмэнами на порядочном расстоянии, замыкал шествие.