Теперь нападение для нас уже не было страшно и, оставив груз под сильною охраною на вершине, мы спустили носильщиков к реке и принялись за спешное наведение моста. Работа носильщиков подвигалась медленно. Нужно было рубить деревья, сваливать их в реку и скреплять гибкими лианами. Когда дело дошло до того, чтобы идти в джунгли за лианами, носильщики сбились в кучу и не двигались с места, так что пришлось пустить в ход угрозы. Кое как, под охраной полисмэнов, они набрали достаточное количество лиан для скрепления бревен и устройства поручней. Мост был неустойчив и погружался в воду под нашею тяжестью; однако в течение часа весь груз был спущен со скалы и переправлен через реку.
Теперь наступал самый опасный момент переправы: полисмэны, составлявшие прикрытие, должны были сами спуститься со скалы и перейти реку.
С этой задачей блестяще справился Доунинг. Он порылся в поклаже и, достав несколько фунтов магния, сложил его на вершине скалы. Затем полисмэны дали залп в направлении джунглей, дикари дрогнули и подались назад. Доунинг воспользовался моментом и заложил фугас, рассыпав магний на несколько шагов и употребив вместо бикфордова шнура рубашку, пропитанную керосином и свитую жгутом. Затем один конец этого импровизированного фитиля, был подожжен, а сами мы стремительно бросились вниз, спустились со скалы, и поспешно перешли через мост.
Дикари, ободренные нашим бегством с торжествующими криками понеслись вслед за нами; — они поравнялись с фугасом как раз в тот момент, когда жгут догорел, и пламя достигло магния. Последовал оглушительный взрыв, и столб пламени и дыма поднялся с земли.
Мы в это время были заняты уничтожением моста, построенного с таким трудом, и не могли следить за тем, что происходило с дикарями. Человек шесть сорвались со скалы и полетели вниз, без особых впрочем повреждений; они тотчас же вскочили на ноги и пустились наутек, опасаясь, вероятно, вторичного взрыва. Мы расположились на отдых в самом веселом настроении, уверенные теперь в полнейшей безопасности.
Не помню, попадался ли Эпи мне на глаза в это утро, но теперь он появился, дав знать о своем присутствии своим неизменным подвыванием.
— Молчать! — крикнул я и ткнул его в бок. Он вскочил на ноги, взглянул на меня и, продолжая выть, начал взбираться вверх по берегу к джунглям. На наши приказания вернуться, он не обращал никакого внимания. Вскоре мы были поражены, услышав в нашей собственной среде такой же протяжный вой Каури, нашего второго поваренка, соплеменника Эпи. Через минуту он присоединился к своему товарищу.
Омфри только пожал плечами и все свое внимание сосредоточил на завтраке, который Каури бросил наполовину недоваренным.
— Эти негодяи взбударажат теперь всех туземцев. Скоро все дикари завоют вокруг нас, — мрачно предсказывал он.
— Господин, вмешался один из констэблей, — пошлите лучше сейчас же кого-нибудь из полисмэнов пристрелить этих черномазых мерзавцев!
Но Омфри отрицательно покачал головой.
— Нет, — сказал он, — я не намерен гонять полисмэнов за каждым сумасшедшим. Вот если они вернутся, я свяжу их и заткну им глотки на будущее время.
Позавтракав, Омфри несколько повеселел, и я сильно сомневаюсь, что гнев его на „одержимых бесом" поварят был серьезен.
Наконец мы снялись с места и начали тяжелый подъем на гору Кувоте, название которой узнали только впоследствии. Этот подъем надолго останется в моей памяти, как один из наиболее трудных этапов нашего пути.
Найти тропинку вдоль берега реки не удалось, и нам пришлось подниматься на крутую гору, цепляясь за корни и ветки. К полудню мы добрались до вершины.
— Мы раскинем лагерь, как только найдем воду, — сказал Омфри: я и сейчас не отказался бы выпить глоток.
Он окликнул констэбля, на хранении у которого были мехи с водой.
— Господин, — все мехи украдены теми проводниками, — напомнил констэбль.
— Да, я и забыл, — спохватился Омфри: ну, что ж, часок другой можно и потерпеть.
На заре мы снова двинулись вперед, отложив нашу утреннюю еду на тот час, когда найдем проточную воду. Мы прошли уже много миль, и жажда начала становиться мучительной, когда один из констэблей, шедших впереди, бегом вернулся назад.
— Дальше идти некуда, — закричал он. — Гора кончается. К реке не пройти!
Мы бросились вперед к тому месту, откуда он вернулся. Тонкая бамбуковая заросль окаймляла лесистый склон горы, а дальше она круто обрывалась над пропастью, глубиной в несколько тысяч футов. На дне пропасти, едва различимая простым глазом, текла по камням мелкая речка. Спуститься к ней было физически невозможно.