Таким образом, суеверие и невежество дикаря делают колдовство очень прибыльным ремеслом в Папуасии. Силе колдуна приписываются удачи на охоте и войне, обилие урожая, его же влиянию приписывают и напасти и беды. Поэтому всякий дикарь стремится снискать доброе расположение колдуна, чего бы то ему ни стоило.
Один туземный констэбль получил приказ арестовать деревенского колдуна. Сначала он всячески уклонялся от его выполнения, но, когда ему пригрозили лишением формы и звания, он наконец отважился захватить колдуна и связать его. Когда они были в пути к правительственному посту, где нужно было сдать арестованного властям, чародей вынул из узенького мешочка длинную веревку с нанизанными на нее многочисленными палочками и стал быстро перебирать палочки пальцами, называя их именами своих умерших односельчан.
— Это все те, кого я убил силою моего пури-пури! — объяснил он полюбопытствовавшему констэблю: — вот твой прадед, вот дед, вот отец, дядя…
— А эти кто? — спросил перетрусивший констэбль, указывая на ненанизанные еще на веревку шесть палочек.
— А это ты, твоя жена и четверо твоих детей. Когда-нибудь, — думаю, что скоро, я их нанижу вместе с прочими.
Эффект такой угрозы был неожиданный: испуганный констэбль опрокинул пирогу и держал колдуна под водой до тех пор, пока тот перестал проявлять признаки жизни. Констэбль предал себя в руки властей и с радостью отбыл присужденный ему за убийство срок заключения. Вернувшись в родную деревню, он распространил слух, что колдун, вследствие преклонного возраста, упросил его помочь ему отправиться к праотцам, передав ему в награду свои тайные знания. Так констэбль превратился в колдуна, и, вместо прежнего помощника, в лице его местная власть имеет с тех пор лишь одну помеху.
Колдовство носит чисто местный характер, и виды его многообразны. Так, напр., на Н.-Гвинее есть «гора Виктории», на вершине которой, по преданию, живет владычица культа Байлона, большая ядовитая змея. Жрец этого культа рассказывает басню собственного сочинения о своем посвящении. Змея якобы исторгла из его груди сердце и затем его вновь пришила. В доказательство он показывает сухое человеческое сердце, вясящее на веревке над входом в его хижину. Затем существует еще культ Вэда Тауна, вселяющий наибольший страх всем дикарям. Последователи его живут в лесной чаще, нередко нападая на других и убивая свои жертвы. Туземцы до того боятся этих Вэда Таунов, что один слух о приближении к деревне такого Вэда заставляет жителей притаиться в своих хижинах и в гробовом молчании отсиживаться там целыми днями.
Иной раз туземцы нанимают такого Вэда, чтобы убить своего врага и, к чести Вэда, надо сказать, что он всегда удовлетворяет своего клиента.
Все эти колдуны не считают, однако, свою силу превосходящею силу белых. Они говорят, что пури-пури ново-гвинейского образца годится только для туземцев, но совершенно бессильно против белых; тогда как пури-пури белых действует и на тех, и на других.
Тем не менее, — один из местных колдунов все же сделал попытку выместить на нас свою злобу.
Глава IV
Мы вызываем гнев колдуна
Чтобы проникнуть внутрь материка острова Юлы, нам нужно было сделать 15 миль по воде, по мелкой кишащей крокодилами реченке Этели. Для этого мы заказали в прибрежных поселках несколько больших пирог. Доставка самой нужной из них, из селения Биото, почему то задержалась. Мы командировали за нею полисмэна, он выполнил поручение, но вернулся в весьма жалком виде: весь избитый и израненный, он едва стоял на ногах. Люди, набранные им в команду, были не в лучшем состоянии.
У некоторых племен, по древнему обычаю, спуск на воду новой пироги, как и закладка основных балок новых жилищ, сопровождается особой церемонией, требующей пролития человеческой крови. Коснувшаяся страны цивилизация смягчила отчасти этот обычай, и красноватая жидкая глина и древесный сок заменили до известной степени кровь; однако, жители Биото не отрешились еще от традиционных обычаев и целых два дня употребили на поиски жертвы для кровавого обряда. Прибытие в поселок полисмэна заставило их поторопиться. В нескольких милях от Биото расположено селение Рапа. Между тем и другим существует старинная кровная вражда, правда, смягченная отчасти общим страхом перед белыми.