Глава V
Чары колдуна
— «Табада» (господин) — сказал Денго, полисмэн, служивший мне в качестве вестового, указывая на колдуна, — я подсмотрел, что этот черный негодяй делает против тебя «пури-пури». Я проломлю его кровожадную башку.
Для Денго не составило бы труда выполнить свою угрозу. Он был уроженец Мэмбары, гористой местности в сотнях миль от берега, и не питал ни малейшего страха к черной магии прибрежного чародея. Но и против него у колдуна имелось средство, это страх, питаемый уроженцами Мэмбары к змеям. В Мэмбаре процветает странный культ, называемый Байлона, верховным божеством которого почитается змея, живущая, как думают туземцы, на вершине горы; малейшее желание ее, выраженное устами тех, кто считается служителем культа должно быть исполнено под страхом смертной кары. Уроженцы Мэмбары сворачивают с дороги перед каждой змеей и даже не глядят в ее сторону.
В течение пяти дней наш путь вел по унылым болотам, поросшим саго; мы продвигались по колено в воде или сквозь чащу травы выше человеческого роста. Солнце немилосердно пекло нам головы, и мы жестоко страдали от жары. За этою низиною начиналась никем не исследованная область, населенная людьми, ведущими тот же примитивный образ жизни, какой вели их предки столетия тому назад.
Старик Мира-Оа вел себя вполне корректно. Уже не приходилось навязывать ему силком его тюк за плечи и ел он с неменьшим аппетитом, чем его товарищи. Но он не вмешивался больше в их среду, а держался в стороне, кутаясь в одеяло, какими мы снабдили каждого из наших носильщиков. Но глаза его горели злобно и не оставляли сомнения в тех чувствах, которые он питал к нам. Униженный перед людьми, над которыми до сих пор господствовал благодаря внушаемому им страху, принужденный таскать поклажу и лишенный каких бы то ни было привилегий, — он был уязвлен до глубины души и ломал себе голову над способом отмстить нам.
Когда мы делали привал, старик не садился вместе с другими покурить и пожевать бетель, а забивался либо в придорожные кусты, либо в чащу высокой травы, где особенно жарко пекло солнце.
Омфри уже собирался избавить его от таскания тюков и, доказав ему безрассудство и бесполезность сопротивления воле белого человека, отпустить домой. Но тут произошло событие, обнаружившее все коварство старого колдуна.
Эпи и Коури — наши повара, — хлопотали над приготовлением ужина, вблизи парусиновых палаток, когда Мира-Оа крадучись подошел к нам. Он остановился на мгновение, окинув нас острым взглядом и, заметив, что мы снимаем наши мокрые от пота одежды и заменяем их на ночь пиджамами, — предложил развесить наше платье на просушку. Нас это крайне удивило, но платье мы ему отдали, и он разостлал его на отлогой крыше палаток, а затем, не говоря ни слова, удалился. На следующее утро, когда вестовые принесли наши одежды, каждый из нас обнаружил пропажу большого платка цвета хакки, служившего нам в пути для отирания пота с лица. Кто то ночью похитил платки. Мы тогда не заподозрили Мира-Оа в покраже; нам и в голову не могло придти, что услужливость колдуна скрывала план ужасной мести, созревший в его голове.
Первая попытка отмщения была сделана в ночь, когда мы раскинули лагерь у поселка Ориро-Петана. Как только Мира-Оа свалил свой тюк на землю, — он поспешил в отдаленный конец деревушки и вошел в одинокую хижину, обнесенную изгородью из тонких жердей. В таких хижинах живут местные колдуны. Видя, как он вошел туда, Омфри усмехнулся и заметил, что старик пошел искать сочувствия. За хлопотами мы скоро забыли об этом.
В некоторых поселках правительство выбирает одного из вождей и делает его деревенским констэблем. Ему дается форма, бляха из желтой меди, которую он вешает себе на шею, и пара ручных кандалов. Обязанности его состоят, главным образом, в наблюдении за порядком и чистотою поселка и дорог, ведущих в окрестные селения, а также в задержании преступников.
Осанистый, почтенный старый констэбль Ориро-Патана поднял на ноги всех своих односельчан, чтобы поудобнее устроить нам ночлег.
У самого входа в палатку мы услышали, как он грубо распекал маленького мальчика слугу. Омфри вышел посмотреть, что случилось. Кайали, так звали констэбля, — держал в руках три кокосовых ореха и тщетно старался выпытать у перепуганного малыша, кем они были посланы. Обычно деревенские констэбли берут на себя заботу снабжать белых кокосовыми орехами; — это дает им редкую возможность показать свою служебную выправку, приложить правую руку к голове в знак приветствия, щелкнуть босыми пятками, а затем, ловко надрезав острием ножа орех, презентовать его посетителям.