«Незримые нити» — так назвала Шоломова очерк о встречах Ларисы Рейснер с Александром Блоком. Принимаясь за новую тему, она обращается к записным книжкам поэта. Ищет в них строки, имеющие непосредственное отношение к Ларисе Рейснер. В январе 1918 года А. Блок создавал поэму «Двенадцать», и именно тогда помечена его первая запись с упоминанием имени Ларисы Рейснер. Потом были новые встречи. И опять скупые строки, записанные рукой поэта. Время тех памятных встреч точно обозначено. Однако трудно было решить: на самом деле январь 1918 года начало их личного знакомства или, возможно, они встречались раньше?
Что скрывалось за дневниковыми записями? О чем думали, беседовали, спорили, к чему тогда стремились Александр Блок и Лариса Рейснер? Записи блоковского дневника на этот счет объясняли немногое. Возможно, сохранились воспоминания современников? Наконец, не оставила ли после себя каких-либо воспоминаний сама Лариса Рейснер?
Новая вереница разысканий среди книг, мемуарных материалов, подшивок старых журналов и газет. Возникали новые вопросы, появлялись поначалу разрозненные факты. «Стройная последовательность общеизвестного и вновь найденного приходила далеко не сразу», — рассказывает Софья Богдановна. После проведенных поисков стало ясно, что Лариса Рейснер и Александр Блок до 1918 года не были лично знакомы. Но почему внезапно оборвались их встречи? И в юные годы и после Лариса Рейснер всегда относилась с восхищением к поэту.
Поиски меняли направление. Особое место в них приобрело изучение биографии отца А. Блока и отца Ларисы Рейснер. Отец поэта, Александр Львович Блок, профессор государственного права в Варшавском университете, был первым научным наставником отца писательницы — Михаила Андреевича Рейснера, впоследствии профессора Петербургского психоневрологического института. Возникает новый замысел — рассказать о найденных и обобщенных материалах, об отце Александра Блока. Воплощением этого замысла стал очерк под названием «Его отмечены черты печатью не совсем обычной» — слова, взятые автором из поэмы А. Блока «Возмездие». В ней поэт воплотил в художественных образах некоторые события, связанные с жизнью своего отца — яркой личности, человека сложной судьбы.
Круг поисков расширялся. Шоломова стала собирать книги А. Блока и книги о поэте. В первую очередь прижизненные издания последних лет, те, что, возможно, поэт мог дарить Ларисе Рейснер. На книжной полке библиотеки появились три прижизненные книжки А. Блока: 3-й том лирики — его рецензировала Лариса Рейснер (1916), сборник «Седое утро» и «За гранью прошлых дней» — обе эти книжки вышли осенью 1920 года, в период возвращения в Петроград Ларисы Рейснер с фронтов гражданской войны и возобновившихся ненадолго встреч с Александром Блоком.
Увлечение творчеством Ларисы Рейснер и изучение ее окружения теперь уже привели к трем направлениям поисков: А. Блок и Л. Рейснер, «Всё» о Блоке и, наконец, Лариса Рейснер — малоизученное и самое интересное о ней, ее жизни и творчестве.
Первая книга Ларисы Рейснер.
По мере новых встреч с любимыми авторами и книгами, их мир все полнее раскрывался перед взором Софьи Богдановны.
Всякое очередное исследование — не одна лишь погоня за постоянно ускользающей отчетливостью, но и обретение новых качеств читателя-исследователя, которые становятся заметной ступенькой в движении мысли к новым книгам и людям. Изучив документы, связанные с первым направлением поиска, Софья Богдановна заинтересовалась читательскими вкусами поэта, его отношением к книге, издательскими и библиофильскими интересами. Тут на помощь пришел Николай Павлович Ильин. Он подсказал дальнейшие пути поисков в намеченных направлениях. Ценными оказались и советы организатора и председателя Харьковского клуба книголюбов И. Я. Каганова. Он порекомендовал искать местные издания книг Ларисы Рейснер и Александра Блока, и Шоломова нашла их в харьковских библиотеках.
В библиотеках и архивах Москвы, Ленинграда, Харькова проведено немало часов и дней над рукописями, книгами, дневниками, письмами. И все же, как для исследователя ни драгоценна эта работа с архивами, особую роль в его поисках занимают прежде всего люди. Всякий личный контакт для исследователя превращается как бы в новый импульс для темы следующего поиска. И так постоянно: от книг к людям, от людей к книгам. Из поначалу еще не ясных до конца представлений, часто лишь догадок, умещающихся всего в нескольких скупых строках, возникают отдельные факты. Из них складывается целостное представление, возникают живые портреты людей и времени.