— Это хорошее предложение, дочка, почему ты отказываешься? Калеб умер, он под землей, а жизнь идет дальше. Ребенку нужен отец. Или ты хочешь и дальше работать день и ночь, не разгибая спины? Это ведь не женское дело. Ты сама понимаешь, тебе нужно сидеть дома и пить чай с другими женщинами, как это заведено.
Правая рука Анны исчезла в складках юбки и сжалась в кулак.
— Извини, отец, но тебя это не касается, — спокойно произнесла она. Потом Анна вновь обратилась к Брейфогелю: — Теперь соизвольте покинуть мой двор. Я отказываюсь от вашего предложения. Я отказалась один раз и откажусь снова. Меня не интересует сотрудничество с вами.
Брейфогель беспомощно взглянул на нее.
— Заносчивая баба, — бросил он. — В жизни многое может произойти, и я рискну предположить, что ты еще вспомнишь мои слова, Анна Вайнбреннер.
— Анна?
Анна заметила Ленхен только тогда, когда та заговорила. Еще один напряженный день подходил к концу. Работа давала видимые результаты и приносила доход. Появилась постоянная клиентура. Несмотря на это, фирма требовала участия Анны каждый день. Кроме того, ей все время приходилось быть начеку. Ей не следовало недооценивать Штефана и Йориса Брейфогелей.
Анна взглянула на сестру, которая вдруг замолчала. Уже давно никто из них не работал на семью Альваресов. Ленхен и Элизабет теперь занимались собственным разросшимся хозяйством. Ленхен помогала в бюро фирмы. Лука, муж Марии, работал в конюшне: он умел хорошо управляться с лошадьми, а сама Мария заправляла кухней и следила за Марленой, когда мать девочки, как обычно, занималась делами. На секунду Анне вспомнилось, как отец брызгал слюной, когда обнаружил в доме «грязную итальянку».
— Это мой дом, — спокойно возразила ему Анна, — и здесь я устанавливаю правила. Ты можешь тут оставаться, и я буду покупать тебе еду и спиртное. Ты можешь погреться у моего очага, но ты не скажешь ни единого дурного слова о Марии, ты меня понял? Больше никогда.
Анна вздохнула, глядя на растущее во дворе дерево с черной корой — джакаранду. Здесь, в Буэнос-Айресе, именем этого дерева называли короткую весну. В начале ноября джакаранды покрывались фиолетовыми цветками, тем самым знаменуя окончание холодов. Когда лепестки покрывали землю лиловым ковром, это служило сигналом: приближается лето, горячее и влажное.
— Что случилось? — коротко бросила Анна и взглянула на сестру. У нее оставалось мало времени для болтовни.
Ленхен нерешительно улыбнулась.
— Отец так не думает, Анна, — прошептала она.
Анна бегло просмотрела бумаги, которыми до этого занималась, и развернулась. Они обе знали, что отец обдумывал каждое сказанное слово. С тех пор как Генрих постарел, он считал своей привилегией говорить о том, как, по его мнению, должно быть. Анна рассортировала документы, положила их в ящик письменного стола и задвинула его намного резче, чем намеревалась. Собственно, она не хотела, чтобы Ленхен заметила, как сильно ранили ее слова Генриха, словно она была еще ребенком, который не может возразить родителям. Вчера, когда они с Марией и Лукой в конце дня сидели в кухне, произошел инцидент.
— Подумай об этом, — продолжала Ленхен. — Наш отец так хотел работать в Новом Свете на крестьянском подворье. В собственном дворе присматривать за животными, и чтобы у него были батраки и служанки.
Анна скрестила руки на груди. Да, она знала, чего хотел ее отец. Она знала, о чем он мечтал. Но Анна также помнила о том, что ужасам первых лет пребывания в Аргентине она обязана ему и его легковерности. Именно отца она обвиняла в смерти Калеба, хотя это и было несправедливо.
Но разве Анна виновата в том, что мечтам отца не суждено было сбыться? Он растратил с таким трудом заработанные деньги, а потом, когда им всем грозила нищета, начал пить. Им всем приходилось тяжело работать, кроме отца, который ничего не делал и лишь требовал к себе внимания. Теперь же он взял на себя роль мудрого старца, который изрекал мудрые мысли и никогда ни перед кем не отчитывался.
Анна сжала руки в кулаки и так резко обернулась, что Ленхен вздрогнула.
— Тогда нашему отцу не следовало так быстро сдаваться, — выпалила она, не сводя глаз с сестры.
«К тому же он ни разу не сказал мне ни единого доброго слова, — промелькнуло у нее в голове. — И он бы лежал сейчас где-нибудь в канаве, если бы я не основала эту фирму. У него есть крыша над головой, чистая одежда и горячая еда. Я даже водку ему покупаю, но до сих пор так и не услышала слов благодарности».
Однако Анна больше не была ребенком и уже не зависела от похвалы.