— Вот уж нет, с чего вы взяли! — Рахель Гольдберг лучезарно улыбнулась и протянула ему руку, а затем сделала приглашающий жест. — Выпьете матэ?
Только теперь Юлиус заметил серебряную бомбилью, которую приемная мать Дженни держала в другой руке.
— Охотно.
— Присаживайтесь, пожалуйста.
Рахель Гольдберг указала на второе кресло, на котором лежало индейское покрывало. Юлиус с улыбкой взял чашку из веджвудского фарфора, которую принес слуга.
— Я надеюсь, вы простите меня, если мы будем пить не из одного сосуда, как того требует традиция?
Госпожа Гольдберг ласково взглянула на Юлиуса. Свет, лившийся сквозь стекла в зимний сад, заставлял ее каштановые волосы светиться. Юлиус не встречал еще ни одного человека, лицо которого излучало бы столько доброты, и он снова обрадовался, что нашел для Дженни новую семью в этом доме. Он покачал головой.
— Ничего страшного, если мы немного отойдем от традиций, — произнес Юлиус с серьезным видом.
Рахель Гольдберг подмигнула ему.
— Думаю, иногда традиции переоценивают.
Юлиус выпил первую чашку матэ. Даже спустя годы он так и не смог привыкнуть к своеобразному вкусу этого напитка.
— Вы довольны фирмой Бруннер-Вайнбреннер? — спросил он потом.
— Ну конечно. — Госпожа Гольдберг улыбнулась Юлиусу, потягивая матэ через бомбилью. — Рекомендую. Сеньора Вайнбреннер все отлично организовала. Я часто говорю мужу: женщина может работать под стать мужчине.
Красивое лицо Рахель Гольдберг вдруг стало строгим.
Юлиус испытал облегчение. Конечно, сначала он хотел забыть Анну, но это ему не удалось. Однажды он нашел в газете рекламное объявление фирмы Бруннер-Вайнбреннер. Молодой человек сразу же понял, что это она. В тот же миг ему в голову пришла мысль отыскать Анну, но он этого не сделал. Молча и последовательно он заботился о том, чтобы количество клиентов у фирмы Бруннер-Вайнбреннер постоянно росло. Может ли он теперь ее навестить? И чего ему ждать от этой встречи? Благодарности за то, что он сделал? Извинений за то, что Анна ему отказала? Чем больше Юлиус думал об этом, тем яснее понимал, что их отношения не станут проще. Вопреки или благодаря этому он много думал об Анне: в бюро, на стуле цирюльника, склонив голову набок и ощущая холодную сталь бритвы на коже. Темная щетина быстро отрастала. Юлиус не хотел отращивать ни усов, ни бороды, поэтому ему постоянно приходилось бриться. Но если быть честным, Юлиусу нравилось сидеть у цирюльника и ничего не делать. У него появлялось время для того, чтобы подумать, которого всегда не хватало в суете конторской жизни и повседневных забот. Здесь он находил ответы на вопросы, которые не давали ему покоя.
Не прогонит ли его Анна, если он снова появится у нее? Разве она не дала ему понять, что у них не может быть общего будущего? Погрузившись в раздумья, Юлиус снова пригубил напиток и неожиданно вздрогнул.
— Но почему же, почему же?.. — рассмеялась госпожа Гольдберг. — Просто скажите, если наш матэ не пришелся вам по вкусу.
Юлиус виновато взглянул на нее.
— Я все еще надеюсь, что когда-нибудь привыкну к его вкусу.
Рахель Гольдберг опять рассмеялась.
— Поверьте мне, не привыкнете. Мой Гершель до сих пор терпеть его не может.
Юлиус поставил чашку на стол с левой стороны.
— Вы о чем-то задумались, господин Мейер, — словно видя его насквозь, продолжала госпожа Гольдберг. — Я сразу это заметила, как только вы вошли.
— Наверное, я немного переутомился, — ответил Юлиус и улыбнулся. — А Дженни дома?
Он все еще не решил, как быть с Анной.
Глава вторая
«Если бы ее похоронили, — Моника де ла Фрессанж улыбнулась своему отражению в зеркале, — тогда можно было бы рассчитывать на богатую жизнь». Она бы оставила себе серьги, кольца, серебряные наперстки, хотя и никогда не вышивала, а также иглы и ножницы, серебряные и бронзовые шпильки для волос, гребни с перламутром, цепочки, маленькие шкатулки, четки и элегантные платья из европейской материи, а еще парижские духи, туалетную воду из Кельна, баночки для рисовой пудры, которой осветляли кожу. Можно было найти и статуэтки из слоновой кости, хрустальные бокалы и серебряные тарелки, европейский фарфор и дорогие вина.
Легким кивком головы Моника приказала молодой служанке вновь наполнить ее бокал и бокал гостя. Дон Эдуардо приходил сюда не в первый раз. Иногда они спали вместе, иногда просто говорили. Она брала деньги и за то, и за другое, даже если просто проводила с ним время. Бизнес есть бизнес, а Моника была деловой женщиной. Она никогда не станет сеньорой, никогда не выйдет замуж за белого человека, у которого есть дом и слуги. Она никогда не станет матерью, не будет ходить в церковь или водить знакомство с другими семьями. К ней не придут на званый ужин. Моника следила за своей внешностью, как подобает сеньоре, но никогда и близко не подходила к церкви и не выполняла тяжелой домашней работы. Но женщину не называют сеньорой только потому, что изо дня в день она отдыхает и пьет матэ, который приносит ее negrita.