— Мама! Мама!
Крик дочери заставил Анну вздрогнуть на стуле и очнуться от неспокойного сна.
Медленно и осторожно она поднялась. Вначале ей пришлось размяться, чтобы затекшие руки и ноги вновь могли двигаться. Наконец Анна подошла к кровати Марлены и погладила дочку по мокрым от пота волосам. За время болезни малышка исхудала. Глаза на истощенном лице казались огромными. Щеки все еще горели, но на губах впервые появилась легкая улыбка. В последние дни Марлена почти не приходила в сознание, ее взгляд блуждал, словно она уже глядела в другой мир. Анне не раз хотелось закричать от боли и страха. Мысль о том, что она может потерять ребенка, казалась ей самой страшной, страшнее, чем все, что она пережила за последние годы. Малышке недавно исполнилось шесть лет.
— Мама, я хочу есть, — сказала Марлена и улыбнулась.
Анне пришлось прикусить губу, чтобы не расплакаться. Все говорили ей о том, как опасна желтая лихорадка. Может ли она надеяться на благополучный исход? Пошла ли ее маленькая дочь на поправку? Анна не осмеливалась произнести этого вслух, не решалась даже думать об этом.
— Я дам тебе немного куриного бульона, — сказала она. — Его принесла Мария.
— Мама, ты грустная? — Марлена серьезно взглянула на нее.
— Нет, малышка.
Анна старалась, чтобы ее голос звучал уверенно, и гладила ребенка по голове. Она быстро взглянула на остальных заболевших, которым было намного хуже. Генрих хрипел, широко раскрыв рот. Ленхен, постанывая, мотала головой из стороны в сторону. Анна решила после обеда перевести Марлену в другую комнату.
Она осторожно помогла дочери съесть немного супа, и, когда та, поев немного, утомленно отложила ложку в сторону, Анна впервые почувствовала облегчение. Она перевела Марлену в другую комнату и сняла с ее постели белье. Простыни и покрывала она решила позже сжечь во дворе. Но и в следующие часы Анна не знала покоя. Больные члены семьи непрерывно требовали ее внимания.
Анна шла к Марлене, когда в маленьком дворике фирмы раздался пронзительный крик.
«Мама», — пронеслось в голове у Анны. Это был вопль боли и ужаса. Она содрогнулась, не раздумывая бросилась к зданию бюро и распахнула дверь.
Анна обнаружила Элизабет лежащей на отполированном до блеска дощатом полу возле письменного стола. Она прижала руку ко лбу. Ее глаза покраснели. Под глазами виднелись темные круги, словно Элизабет несколько ночей не спала. На лице поблескивали капли пота. Должно быть, ее рвало: в комнате стоял кисловатый запах.
— Меня тошнит, Анна, — простонала Элизабет, увидев дочь. — У меня жар. — Она протянула к ней руки. — Только взгляни! — Элизабет провела ногтем по тыльной стороне ладони. Появилась отчетливая красная полоса, окаймленная двумя характерными желтыми линиями. — Я заболела. У меня жар. Помоги мне, Анна, пожалуйста, помоги! Я не хочу умирать!
Глава шестая
— Мария? Мария! — Лука, спотыкаясь, подбежал к двери своего дома, споткнулся и упал в нескольких шагах от порога, едва не ударившись головой о скамейку. Эта метка, что бы она значила? Он смутно припомнил, как мужчины нарисовали какой-то знак на двери. «Это зараженный дом, — пронеслось у него в голове. — Это зараженный дом, держитесь от него подальше». Вот что означал этот знак. Из носа снова текла кровь. Она часто текла с тех пор, как Лука заболел. К тому же ему было очень плохо. Его рвало уже несколько раз за сегодняшний день, и рвота оказалась угольно-черной, что напугало его до смерти.
— Мария! — еще раз закричал он.
Голос Луки ослабел, он напоминал жалобный, предсмертный писк мыши перед тем, как кошка перекусит ей шею. Лука приподнялся. Ему пришлось собраться с силами, чтобы встать на ноги. Голова гудела, словно череп вот-вот взорвется. В горле пересохло, глаза нестерпимо горели. Как бы широко он ни раскрывал их, все равно видел лишь размытые очертания.
«Что, если Мария упала и ей самой нужна помощь?» Беременность очень ограничивала ее возможности. Или ребенок уже родился? Лука даже этого не мог вспомнить. Зачем он выходил из дома? Куда собирался идти? Может, он хотел позвать на помощь? Наконец он, шатаясь, поднялся, но ему тут же пришлось опереться на стену дома. Страх за любимую заставил его двигаться вперед.
— Мария! — закашлявшись, позвал Лука. Он уже не понимал, хочет ли он помочь жене или сам умоляет о помощи.
От боли, казалось, вот-вот расколется череп. Лука собрался с силами, чтобы дойти до порога. Он стоял в полутемной комнате, пытаясь хоть что-то уловить сквозь шум в голове. Вдруг словно издалека послышался тихий голос, и Лука разглядел чей-то тонкий силуэт. Послышался голос, но Лука не знал, знаком он ему или нет.