Неужели в доме чужие люди? Что они сделали с Марией? С тех пор как в Буэнос-Айресе разразилась эпидемия, ходили ужасные слухи. Люди совершали чудовищные поступки. В городе мародерствовали, убивали, снимали с умирающих одежду. Лука обшаривал руками воздух. Он будет защищать себя и жену! Он снова собрался с силами, сделал шаг вперед и рухнул в темноту.
Дженни стояла в комнате, сжав руки в кулаки.
Папа умер.
И его не пощадила болезнь, которая не знала разницы между бедными и богатыми, мужчинами и женщинами, стариками и детьми. У одних она протекала быстро, другие страдали от невыносимых мучений, прежде чем умереть. Лихорадка сразила сеньора Пелегрини, у которого был лишь зонт от дождя, и того, кто мог каждый день в году покупать себе по зонту. Гершель Гольдберг слег после обеда в постель, и уже через неделю болезнь его одолела.
Дженни хотела закрыть глаза, но тут ее взгляд упал на старую куклу. Эту куклу с красивым фарфоровым личиком подарил ей Гершель. Потом Дженни получила в подарок маленькие чашки, тарелки и даже чайник, чтобы куклу можно было поить чаем. Эти игрушки мама и папа заказали для Дженни в Париже. Она много ими играла, когда была младше. А как она их отблагодарила? В Аргентине Дженни редко вспоминала об отце, но в последнее время мысли о нем вновь нахлынули на нее. И вот на пятнадцатый день рожденья она упрекнула Рахель и Гершеля в том, что они на самом деле никогда его не искали.
«Какая я неблагодарная, — подумала Дженни и тихо всхлипнула, — какая неблагодарная!»
В тот день, когда Гершель лежал в постели, Дженни упрекала Рахель и его. В тот момент она еще чувствовала себя в безопасности и совершенно не думала о болезни. Во время карнавала она впервые узнала о жертвах. Дженни рассерженно ходила взад и вперед по комнате, узнав, что родители не пустят ее в этом году на костюмированное шествие. Спустя месяц число жертв перевалило за три сотни. И вот теперь болезнь сразила Гершеля Гольдберга.
«Они все делали только для меня, — подумала Дженни, — все для меня».
Она подошла к письменному столу и поправила чернильницу и перо. Взгляд упал на письмо, которое она начала писать приемному отцу и теперь уже не сможет закончить. Теперь Дженни не удастся сказать ему, как она его любит, и от этого боль в душе становилась невыносимой.
— Ах, папа, — тихо всхлипнула она. — Ах, папа, как бы я хотела все исправить! Но это невозможно.
Позже госпожа Гольдберг и Дженни молча сидели у смертного одра Гершеля, держа друг друга за руки. Им было слишком больно, и они не могли разговаривать. Дженни снова вспоминала, как несправедливо в последнее время относилась к Гольдбергам. Она сделалась очень вспыльчивой, когда стала подростком: отказывалась выходить из комнаты и грубо реагировала на любую попытку Гольдбергов проявить дружелюбие. Дженни сама не знала, как бороться со своими капризами, которые иногда овладевали ею.
Она нежно сжала руку Рахель Гольдберг. Та наконец всхлипнула, и в один миг вся боль и ужас вырвались наружу.
Дженни вдруг подумала, что они не были еще так близки за последние несколько месяцев. Внезапно она осознала, как ей будет не хватать Рахель Гольдберг, если вдруг умрет и она. Ей будет не хватать Гольдбергов как матери и отца, которых у Дженни давно не было. Она поцеловала приемную мать в каштановые волосы и обняла ее так крепко, как только могла. Сначала Рахель колебалась, но потом решительно ответила на объятия приемной дочери.
— Не плачь, мама, не плачь, — прошептала Дженни.
Рахель Гольдберг улыбнулась.
— Но мне нужно поплакать, — воскликнула она, — как иначе я смогу вынести все это?! Это просто разрывает мне сердце, Дженни, просто разрывает. Мой Гершель и я, мы никогда не расставались, с тех пор как поженились, никогда, ни на один день!
Дженни молчала. «Да, — подумала она, — как это можно выдержать, если не плакать?» Может быть, до этого она слишком мало плакала, может, поэтому боль все еще живет в ее душе и с ней невозможно совладать? Может, и ей стоит поплакать из-за того, что произошло в ее жизни?
Девочка погладила приемную мать по голове и почувствовала, как по щекам текут слезы. Впервые за долгое время Дженни ощутила облегчение.
А потом ее охватили боль и печаль.
Анна прижала ладони к больной голове и уперлась локтями в дрожащие колени. Утром ненадолго заходила Дженни, принесла немного хлеба, фруктов, куриного бульона и весть о смерти сеньора Гольдберга. В доме Бруннеров-Вайнбреннеров дела не становились лучше. Ленхен пришла в себя после жара, но Элизабет лихорадка быстро добивала — не было признаков того, что болезнь вскоре пройдет. Глаза матери налились кровью. К тому же начались кровотечения изо рта и из носа. Элизабет несколько раз рвало, она страдала также от поноса. Мать болела тяжелее, чем все остальные. Анна продолжала бороться, но втайне опасалась, что Элизабет не выздоровеет. Генрих и Марлена уже хорошо себя чувствовали; отец даже требовал водки, словно ничего не случилось.