Виктория едва не вздохнула, как вдруг что-то привлекло ее внимание. Это было всего лишь мимолетное движение, всего лишь беглый взгляд на чью-то очень знакомую фигуру, но это заставило ее оцепенеть. За углом она увидела Педро. Он шел в направлении дома, где, как она знала по предыдущим визитам к Санчесам, жила прислуга. Что он задумал? Какое-то время Виктория размышляла. Веранда была окружена кустами. Незаметно она уронила сумочку.
— Альберто, — позвала она.
Юноша тут же обернулся.
— Да?
— Мне нужно взять кое-что из сумочки. Мне кажется, мне кажется… — Виктория приложила руку ко лбу. — Я сейчас упаду в обморок.
— Присядь, присядь скорее!
Альберто быстро подвел ее к креслу-качалке, которое стояло на веранде. Виктория опустилась в него и тихо застонала.
— Пожалуйста, поищи мою сумочку, только шума не поднимай. Я, наверное, оставила ее внутри, но не хочу привлекать к себе внимания.
Из-под полуопущенных век она наблюдала за тем, как Альберто поспешил в зал. Когда он исчез в доме, Виктория тут же вскочила и последовала за Педро.
По дорожке от хозяйского дома к жилищу прислуги уже не горело ни одного фонаря, но в бледном свете луны Виктория легко находила путь. Перед ней вскоре показались темные силуэты простых лачуг, и тут Виктория заметила слабый огонек и услышала тихий гомон. Педро говорил с одним из слуг Санчесов, тот что-то ему отвечал, Виктория не слышала, что именно. Она осторожно проскользнула дальше, прислушиваясь и стараясь, чтобы ее никто не увидел. Голоса становились громче. Она разобрала несколько слов.
Когда Виктория добралась до первой хижины и выглянула из-за угла, она увидела, что Педро сидит на земле, скрестив ноги. Напротив него, по другую сторону костра, расположился Эстебан. Тот тоже был сыном белого и индианки. Оба говорили на испанском со смесью кечуа, аймара или еще какого-то языка, в котором Виктория была не сильна.
Виктория рассмотрела и других мужчин, сидевших у костра. Они молчали, словно Педро и Эстебан были их главарями. Все к ним прислушивались, даже женщины, державшие на руках детей. Виктория напряженно ловила каждое слово, но тут вдруг наступило молчание. Наконец Эстебан вздохнул.
— На юг? В пампасы?
Очевидно, Педро сделал ему предложение, которое привело Эстебана в замешательство. Вскоре в замешательство пришла и Виктория, когда Эстебан взглянул в ее сторону. Но он смотрел на другую женщину. Она подошла к нему. Несмотря на юный возраст, на руках она держала ребенка. Педро вновь заговорил.
— Мапуче, — сказал он, — борются за свободу. Они борются также и за нашу свободу. Они объединились под предводительством Кальфукуры, кацика[11], как говорят белые.
— Ах, Педро, разве можно прогнать белых! Их слишком много. Мы больше не сможем этого сделать.
Эстебан протянул руку девочке, которая молча стояла перед ним. «Малышке, — подумала Виктория, — не больше четырнадцати». Она была совсем худа, как ребенок, но все же приложила младенца к груди, чтобы покормить. На какое-то время воцарилось молчание. Эстебан с любовью смотрел на девушку.
— Ты хочешь, чтобы он и дальше тянул грязные руки к твоей сестре? — спросил Педро, кивнув в сторону девушки. — Ты хочешь, чтобы он отнял у нее ребенка? Если он только захочет, он сделает это! Вы же знаете, что он уже так делал! Он не знает сострадания. Для креолов мы не лучше грязных животных.
Эстебан понурил голову.
— Мапуче воины, — сказал он. — А мы нет. Мы крестьяне, мы уже давно не воюем.
— И поэтому ты собираешься быть все время покорным, как пес? Ты хочешь и дальше вырезáть розги, которыми тебя же будут пороть? Любой может сражаться, любой, и мы тоже.
Виктория слышала ярость в голосе Педро, которую в последнее время замечала и в своем голосе. Мороз пробежал у нее по спине. Прежде она не воспринимала это всерьез, но все оказалось серьезно, до ужаса серьезно, и Виктория осознала это в один миг.
— Будь осторожен со словами, — резко проговорил Эстебан и положил руку на голову младенца, которого держала на руках его младшая сестра. — Необдуманно может говорить лишь ребенок, Педро, а ты ведь не молод.
— Да, возможно. — Педро сжал зубы, прежде чем ответить. — Но я еще не мертв.
Он встал. Виктория видела, как он выпрямил спину. Его голос звучал уверенно.
— Все равно я не собираюсь больше ждать. Я пойду, — наконец сказал он, — и присоединюсь к повстанцам. Даже смерть лучше, чем жизнь здесь.