С левой стороны виднелось дерево. Действительно, это было омбу. В пампасах его называли bella sombra — «прекрасная тень». Марлене рассказывал об этом Юлиус. Кроме того, она заметила пастбища, которые указывали на наличие воды, и несколько эвкалиптов. По двору пробежала пара бычков. Справа от омбу стояла повозка, вероятно, та самая, на которой их привезли. Марлена тихо застонала, когда потеряла равновесие и больно ударилась лицом о деревянную стену.
— Марлена? — раздался из полумрака голос Эстеллы.
Марлена поднесла связанные руки к груди и оперлась на стену.
— Я здесь, — прошептала она, — пытаюсь выглянуть наружу.
В сумерках раздавались едва различимые звуки. Очевидно, Эстелла тоже попробовала встать. Она приблизилась к Марлене. Эстелла была ниже ростом, и все же ей пришлось наклонить голову, чтобы не удариться о потолок.
— Я попытаюсь снять веревки с ног, — сказала она, когда добралась до Марлены. — Ты видишь что-нибудь?
— Не много. Омбу, повозку, быков и еще пару деревьев. Стой, подожди… Т-с-с!
Марлена снова прижалась к щели. Над их головами что-то скрипнуло, потом послышались шаги, затем грохот и наконец скрип.
— Лестница? — шепнула Эстелла на ухо подруге.
Марлена пожала плечами. Снаружи чьи-то ноги удалялись от дома. Девочки узнали одного из мужчин, который привез их сюда. Это был тощий тип со злыми глазами.
Чуть позже вышел и верзила. Он вывел двух лошадей. Марлена и Эстелла видели, как их похитители вскочили в седла. Под весом верзилы у клячи чуть не подкосились ноги. Спустя некоторое время послышался стук копыт.
— Оба уехали, — заметила Марлена.
— Что? Они оставили нас здесь?
Эстелла быстро подползла еще ближе. Она запыхалась, добираясь до щели, возле которой стояла Марлена.
— Но они оставили повозку, — пробормотала Марлена. — Они наверняка вернутся.
— А если нет?
Эстелла с трудом сдерживала панику, которая росла в ее душе. Она вдруг вспомнила холодные голубые глаза мужчины, словно тот стоял прямо перед ней. Марлена хотела протянуть руку подруге, но не смогла.
— Нас выкрали, Эстелла, — прошептала она. — Они хотят получить за нас выкуп. Мы им нужны.
Стук копыт удалялся, пока не стих совсем. Марлена почувствовала, как в ней тоже растет страх. А что, если она ошибалась? Что, если они больше не нужны похитителям? Может, их бросили здесь умирать?
— Стаканчик бренди?
Густав кивнул в сторону столика, на котором был представлен большой выбор спиртных напитков: водка, ликеры, вино, а также стаканы для гостей.
Штефан Брейфогель откашлялся. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке.
— Спасибо, — сказал он и тут же снова откашлялся, не узнав своего сдавленного голоса. — Стаканчик бренди, пожалуйста.
— Корасон! — позвал Густав молодую женщину.
Через мгновение оба мужчины держали в руках полные стаканы. Густав сделал глоток, вернул стакан женщине и снова внимательно посмотрел на Брейфогеля.
— Вы очень помогли нам, сеньор Брейфогель. Раньше у нас не было возможности вести бизнес совместно, но я слышал о вас только хорошее и был бы рад, если бы наши деловые отношения продолжились.
Густав приторно улыбнулся гостю. Брейфогель на секунду отвел взгляд, потом посмотрел собеседнику в глаза. Густаву нравилось наблюдать за тем, как один из «честных» коммерсантов нервничает. Конечно, Штефан Брейфогель знал, что, провернув это дело, он все равно не сможет вернуться к прежней жизни. Никогда.
Неожиданно Густаву захотелось рассмеяться. «Эти мелкие дельцы считают, что они лучше, чем мы, — подумалось ему, — а душонка у них такая же черная и гнилая. Они жадные, завистливые, и интересует их только выгода. Сброд, чертов убогий сброд! Я с радостью позабочусь о том, чтобы Брейфогель больше никогда не смог спать спокойно».
Густав усадил Корасон себе на колени и провел большим пальцем по нежной коже ее руки, но при этом не сводил глаз с коммерсанта. Тот, казалось, еще больше побледнел. Наверное, он обливался пóтом, потому что вытащил большой платок и промокнул блестящий лоб. Несмотря на загар, кожа у Брейфогеля имела болезненный оттенок.
— Только бы все получилось! — тихо пробормотал он.
— А что может не получиться? Вы помогли отцу вернуть ребенка. — Густав не сводил глаз с дрожащего Брейфогеля. — Кто упрекнет вас в этом?