Густав слегка улыбнулся. Казалось, что вместе с этим выстрелом из него ушла вся ненависть. Он выглядел спокойным, его лицо не искажалось от боли.
Анна взглянула на братьев и вдруг вспомнила двух мальчишек, мчавшихся через виноградники. Никто не мог их остановить, даже отец, грозивший им поркой.
— Помоги мне, — сказал Эдуард, и Анна сразу поняла, что он обращается к ней.
Вместе они перенесли брата на стол и положили его. Дышит ли он? Анна не отрываясь смотрела на Густава, но он больше не шевелился. Его глаза закрылись. Присутствующие перешептывались. Эдуард поднял голову.
— Уйдите! — неожиданно заревел он и протянул руку Анне. — Оставьте нас одних. Оставьте нас на какое-то время.
И заплакал.
После того как Эдуард всех выгнал, Педро привел девочек. Анна прижала дочь к себе и не хотела ее больше отпускать. Эстелла, всхлипывая, бросилась к Виктории. Марлена со слезами обняла мать.
«Наконец-то все кончилось, — подумала Анна, — наконец-то, наконец-то все позади».
Глава седьмая
Виктория и Педро в сопровождении Лоренца уехали, чтобы отвезти Умберто в Сальту. Умберто рассказал им, что это его мать виновата в смерти отца. Виктория прошептала Анне в момент прощанья, что она намеревается вести переговоры с мужем.
После известных событий прошло почти два месяца. Вечером приехал Юлиус. Он впервые провел ночь вместе с Анной.
Когда она проснулась на следующее утро, то чувствовала себя как никогда отдохнувшей. Снаружи доносились голоса детей и шум большого города Буэнос-Айреса.
Они как можно скорее покинули Ла-Дульче — слишком много тяжелых воспоминаний связывали их с этим местом. Лишь Эдуард захотел остаться. В Буэнос-Айресе их ждали истосковавшиеся Фабио и Пако. Снова и снова они просили девочек во всех подробностях описать похищение. Казалось, мальчики даже завидовали Марлене и Эстелле, ведь те пережили такое приключение!
Девочки тоже хорошо отдохнули. «Они повзрослели, — снова подумала Анна, — малышки скоро превратятся в настоящих женщин. Какими они будут? Как скоро влюбятся? Выйдут ли замуж? Продолжат ли дело фирмы Бруннер-Вайнбреннер?» Анна не сводила глаз со своих сокровищ, но знала, что когда-нибудь их придется отпустить.
Вздохнув, она встала и набросила на плечи накидку, спасаясь от утренней прохлады. Снова ее мысли вернулись к Эдуарду. Ла-Дульче была хорошей эстансией с отличными землевладениями. Тут можно было разводить коров, овец, выращивать пшеницу, фрукты и овощи. Где-то на обширных заброшенных землях находилось озеро, служившее домом для фламинго.
Убитых похоронили на маленьком кладбище Ла-Дульче. Умберто выл, как пес, когда в могилу опускали тело его матери. «Действительно ли она убила мужа?» — Анна впервые задала себе этот вопрос, но он, наверное, так и останется без ответа. То, о чем подозревала Анна, подтвердила Виктория.
«Доброе утро, маленькие принцессы», — услышала Анна голос Эдуарда в тот день, когда они уехали из Ла-Дульче. Она улыбнулась. Он часто называл так Анну, когда она была еще ребенком, в Германии, на их родине. Она не была там уже тринадцать лет. «Может, я больше никогда не увижу Германию, — впервые сказала себе Анна, — ни Рейн, ни виноградники, ни Гуштль». Она решила снова написать подруге. Стала ли для них за это время старая родина такой же чужой, какой была новая сразу после приезда? Анна вспоминала, как сияло здание эстансии Ла-Дульче в утреннем свете, словно чужое, но дружелюбное существо, и как от этой красоты у нее захватило дух.
— Тебе нравится? Вот это зрелище! Ты можешь себе представить, что покинешь Буэнос-Айрес и переедешь сюда? — спросил ее Эдуард.
Виктория говорила, что она отнимет у Умберто эстансию за все, что он натворил. Незадолго до отъезда в Сальту она сказала Анне, что хочет видеть Эдуарда управляющим эстансией. Анна с опаской взглянула на брата. Он долго молчал, и она уже начала побаиваться, что он скажет что-нибудь не то, но Эдуард вдруг рассмеялся.
— Конечно, конечно, это было бы прекрасно!
— Тебе действительно здесь нравится? — Анна с опаской взглянула на брата.
Эдуард огляделся по сторонам.
— Это же то, о чем мечтал наш отец! — Он, улыбаясь, развел руки в стороны. — Я стану крестьянином.
Анна толкнула его в бок.
— Не говори таким тоном!
— Что ты имеешь в виду?
— Словно ты сожалеешь об этом.
— Сожалею, что откажусь от жизни в Буэнос-Айресе? Да будет тебе известно, что я никогда не тоскую о прошлом.