На берегу бурлила оживленная жизнь — далеко был слышен шум большого города. Несмотря на то что было раннее утро, казалось, весь порт заставлен большими и маленькими повозками, запряженными мулами, ослами и лошадьми. Юлиус заметил женщин и детей. Он услышал первые звуки Нового Света.
Он то терял Анну из виду, то вновь находил. На этот раз она как раз покидала лодку. Юлиус видел, как девушка пытается удержать равновесие. Она встала только тогда, когда после многонедельного плавания почувствовала твердь под ногами.
Юлиус не мог отвести от нее глаз. Первые шаги Анна сделала как-то неловко, ей пришлось сосредоточить на этом все свое внимание. Только этим можно было объяснить то, что она не заметила Пита и Михеля, которые вместе с ней сошли на берег. Юлиус хотел крикнуть, предупредить Анну, но она была слишком далеко и не услышала бы его. В тот же миг девушка исчезла в толпе и Юлиус понял, что потерял ее навсегда.
Пит откашлялся и смачно сплюнул. С того момента как девушка собралась сойти с корабля и отправиться на берег, он не спускал с нее глаз. Они встретились в толпе, возможно, случайно, а может, это был перст судьбы. Внутренний голос говорил Питу, что он видит эту барышню не в последний раз. Он еще раз сплюнул. Даже вид чертовой потаскухи просто бесил его. Она влезла в его дела, и теперь это не сойдет ей с рук. Пит почувствовал, как кто-то коснулся его руки.
— Терпение, — шепнул ему на ухо Михель, — нам еще представится шанс. Давай сперва отыщем место встречи.
Пит кивнул, хотя ему и тяжело было оторвать взгляд от проклятой Анны Вайнбреннер. Он согласился с Михелем: у них была цель, но никто из мещан, которые кудахтали вокруг, как безмозглые куры, и не догадывался об этом. Пит с отвращением смотрел на семьи, обремененные детьми, на одиноких мужчин и женщин, которые с трудом превозмогали усталость после долгого плавания. Они все еще не оставляли надежду на лучшую жизнь. Дрожащее стадо овец, глупая, ободранная отара. Большинство из них, вероятно, обманут, обсчитают и выпотрошат, как селедок. Да, у них есть цель, но вскоре алчные посредники одурачат их и оставят ни с чем. Тут ведь тоже нельзя верить священным клятвам! А сколько пассажиров в скором времени поймут, что не приспособлены к здешней жизни: к зною и дождям, к холодам и бурям! Тут ничего не делают для чужаков. Пит же, напротив, знал, что его ожидает, ведь он и не думал менять свою жизнь. Он хотел оставаться тем, кем он был, — мошенником, вором, продажной шкурой.
Во время переправы на берег парус закрывал Анне обзор. Как только его убрали, у девушки перехватило дыхание: перед ней простерлась пристань Буэнос-Айреса. Берег кишел незнакомыми людьми.
Из-под черных шляп смотрели мрачные лица, некоторые горожане взирали на нее с любопытством. Какой-то ребенок показал Анне язык. Два подростка напросились в носильщики к Йенсу Йенсену, который ступил на берег вместе с Анной. Впервые девушка обратила внимание на пончо — национальную одежду аргентинцев, о которой ей рассказывал Калеб, а потом на корабле — Юлиус…
«Но я не хочу думать о нем».
Анна снова окинула взглядом мужчину, яркое пончо которого складками свисало с плеч. На нем были белые, обшитые бахромой брюки, на поясе — большая цветастая шаль, свисающая в виде передника.
Анна стояла у каменной стены, которая защищала от волн набережную и растущие на ней диковинные деревья.
Несмотря на то что Анна обрела твердую почву под ногами, шагала она еще слегка покачиваясь, но все быстрее и быстрее удалялась от порта в сердце города.
Перед отъездом Калеб описал, где будет ждать ее перед тем, как они вместе отправятся дальше, к эстансии. Анна припомнила, что сразу же за зданием таможни начиналась Калле Ривадавиа, которая пересекала Плаца-де-ла-Викториа и стрелой устремлялась дальше, в пампасы, — так им рассказывал агент эмиграционной службы.
— Вдоль какой бы улицы ты ни шел, — рассказывал агент Калебу, — в конце концов все равно выйдешь в пампасы, которые и вам когда-нибудь станут домом. И вообще, там все улицы прямые и пересекаются под прямым углом.
Анна ускорила шаг. Случайно она заметила в толпе Пита и Михеля. Но девушка знала, что время не ждет. От мысли о том, что она простилась с Юлиусом навсегда и больше никогда его не увидит, у нее защемило сердце.