Поздно вечером Анна все еще стояла на грязном заднем дворе маленького дома, в котором жила ее семья, смотрела на мерцающее звездное небо и чувствовала, как по спине стекает пот.
— Счастливого Рождества! — вдруг услышала она голос Ленхен. — Я помню, что желала тебе этого у Вильмерсов, но там я чувствовала себя не в своей тарелке.
«Мы все здесь чувствуем себя не в своей тарелке, — подумалось Анне. — Слишком жарко. Без холода и немеющих на морозе пальцев все иначе».
Она обернулась к сестре.
— Счастливого Рождества, Ленхен!
Через несколько дней начнется новый год. Анна вдруг содрогнулась. Мысль о том, что новый год не принесет им ничего хорошего, засела у нее в голове.
— Мой муж вернется в ближайшее время и ненадолго здесь останется, — сказала Герти Вильмерс сгорбившейся над клумбой Анне.
Девушка продолжала выдергивать сорняки, выросшие среди маргариток госпожи Вильмерс. Краем глаза она видела Адель, которая сидела на веранде в кресле-качалке под еще не слишком жаркими лучами утреннего солнца. В январе, полтора месяца назад, та разрешилась от бремени. Она требовала к себе много внимания во время беременности и оказалась такой же привередливой роженицей. Адель прижимала к себе и целовала маленького мальчика, потом передавала его Ленхен, которая после родов не отходила от нее ни на шаг и даже иногда проводила ночи в хозяйском доме Вильмерсов.
— Вот!
Герти ткнула пальцем, указав на травинку, которую Анна пропустила. В последние дни она особенно придиралась к огрехам.
«Словно хочет показать, что я плохо работаю, — подумала Анна. — А теперь еще и намекает на то, что скоро возвращается господин Вильмерс». Анна поджала губы. Но ей нужна работа, потому что ее отец все пропил, а Калебу все чаще приходится оставаться в постели. Ей никак нельзя потерять это место!
Герти указала на еще один сорняк.
— Куда ты только смотришь, девочка? Очевидно, прошли те времена, когда всем немцам была свойственна добросовестность. Мои родители тоже были бедными людьми, но всегда держали дом в чистоте, а в огороде, разумеется, не было ни одного сорняка. И я знать не хочу, как обстоят дела у вас дома, Вайнбреннеры. — На какой-то момент Анне показалось, что Герти погрузилась в воспоминания. — Перед нашим домом была клумба, на которой мать высаживала цветы. Она любила цветы. Она любила их, как, собственно, и порядок в доме. Сегодня утром… — Герти погрозила пальцем перед носом Анны. — Сегодня утром мне пришлось вытереть стол еще раз. Вы стали небрежными, и ты, и твоя сестра.
Анна молчала в надежде, что госпожа Вильмерс успокоится, но оказалось, что пожилая дама вошла в раж.
— Мы — немцы, понимаешь ты это? Мы не такие, как другие люди. Другие живут в беспорядке, в окружении грязных детей и вонючих собак. А мы нет!
Герти поморщилась от отвращения. Анна по-прежнему молчала.
— Только не мы! Наши дома всегда в чистоте! Мы работаем! Мы первыми высадили на этой земле фруктовые деревья. Да, именно мы, немцы, сделали это — засадили пустынные земли садами. Мы первыми стали разводить молочный скот. Ни один коренной аргентинец не станет этим заниматься, и в этом наше счастье. Любой хочет купить у нас молоко, любой!
Она хрипло рассмеялась.
— Да, госпожа Вильмерс, — ответила Анна, все еще стоя на коленях.
С веранды доносился голос Адели и тихие ответы Ленхен. Герти Вильмерс на секунду нахмурилась.
— Итак, как я уже сказала, — продолжила она, — мой муж скоро вернется домой. И мне больше не нужна будет ваша помощь.
Вот она и произнесла самые страшные слова! Анна взглянула на испачканные землей руки.
— Ты меня поняла? — переспросила Герти. — Вы обе мне больше не нужны! Возвращается мой муж, а через пару недель из Гамбурга наконец приедет моя сестра. Как бы мне ни нравилась стряпня Ленхен, но я не намерена больше выбрасывать деньги на ветер.
Анна наконец кивнула.
— Конечно, госпожа Вильмерс.
Больше ей ничего не пришло в голову. Там беспрерывно вертелась одна и та же мысль: «Я потеряла работу».
Когда Калеб в тот день вернулся домой, Анна сидела в комнате, погруженная в мысли, смотрела в маленькое окно на двор. Она заметила, что муж устал, но в тот момент у нее не было сил поддержать его.
— Что случилось? — осторожно спросил Калеб, поглаживая грубыми ладонями ее спину.
Анна тихо всхлипнула.
— Это я у тебя должна была спросить, — сказала она несколько секунд спустя, — это ведь ты пришел с работы домой.
Анна разглядывала гардину, которую повесила в начале года, чтобы хоть как-то украсить комнату. Отец стал ворчать, когда она решила жить в ней вместе с Калебом, но ведь они были супружеской парой. Анна считала, что у них есть право на свой угол. К тому же вместе с Калебом они зарабатывали львиную долю средств для семьи.