Пит беспокойно заерзал на лавке. У него уже давно не было женщины, и иногда между ногами невыносимо чесалось. Он снова бросил взгляд на дона Эдуардо.
«Когда-нибудь, — подумал Пит уже не в первый раз за этот день, — на этом месте буду сидеть я. Я буду носить красивый костюм, покуривать после еды хороший табак и пить бурбон. Женщины будут глаза выцарапывать друг другу за то, чтобы посидеть у меня на коленях. А я еще буду выбирать, кого отвести в свою комнату. Буду есть вилкой и ножом, это выглядит невероятно роскошно. Остальные, — Пит все еще разглядывал гостей, — предпочитают довольствоваться крошками со стола дона Эдуардо». Но он не такой, он хочет большего. Это точно. Пит сунул зубочистку обратно в карман жилетки. Снова мимо стола пробежала служанка с подносом только что пожаренного мяса. Дон Эдуардо не мелочился: для асадо, как здесь называли мясо, жаренного на вертеле, забили быка; также в честь праздника зажарили двух ягнят и молочного поросенка. Пит взял еще мяса. Когда он отправил в рот кусок, его мысли вновь завертелись вокруг того, как бы пролезть в круг приближенных. Простые люди, такие как он, едва ли могли перекинуться с доном Эдуардо или его братом парой слов. Пит обшарил глазами комнату в поисках дона Густаво, младшего брата дона Эдуардо, с помощью которого надеялся проторить себе путь наверх. В последнее время Пит заметил, что дон Эдуардо был часто недоволен братом.
Несколько часов назад Густаво вернулся из долгой поездки. Вскоре после его прибытия из комнаты донеслась короткая, но ожесточенная словесная перепалка между братьями. Речь шла о новых делах, и разговор закончился ссорой. Пит стал жевать медленнее, пока искал глазами каштановую шевелюру Густаво. И вот он наконец разглядел его на другой стороне стола. Хотя место Густаво было в тесном кругу рядом с Эдуардо, тот сидел сегодня отдельно. У дона Густаво тоже были доверенные люди, которые сидели рядом с ним. Пит с упоением впился в кусок молочного поросенка. Когда слуги вновь проходили мимо, Пит опять схватил что-то и ущипнул свободной рукой маленькую брюнетку за зад.
— Ну что, повеселимся вдвоем?
Девушка рассмеялась, обнажив коричневатые зубы.
— Только в твоих мечтах, дорогой, только в мечтах.
Пит рассмеялся. Он не выказал досады. Чертова баба еще пожалеет о своем отказе: следующую встречу Пит превратит в ее самый страшный кошмар.
Несмотря на то что Эдуард мало выпил, у него болела голова. Он радовался, что после долгого дня оказался в своей комнате, где мог немного расслабиться. Со вздохом он наконец стащил с плеч пиджак и бросил его на спинку стула. Потом расстегнул воротник и пояс. Эдуард съел больше, чем следовало, но его люди должны видеть, что он может пить и есть, как настоящий мужчина.
Эдуард осторожными движениями массировал живот. К сожалению, он плохо переносил такие празднества. Возможно, из-за того, что бóльшую часть жизни голодал. Эдуард подошел к шкафу, взял бокал и бутылку со спиртным и налил себе. Резким движением он опрокинул в рот алкоголь и тут же почувствовал себя лучше.
Взглянув в зеркало, Эдуард на секунду испугался. «Ты стареешь, — мысленно сказал он себе. — Ты выглядишь так, словно жил слишком бурно и чересчур долго». Потом он повернулся к брату. Густав не сводил с него глаз с того момента, когда они вошли в комнату. Впервые Эдуарду было неприятно осознавать, что он старше, чем Густав.
Густав, несмотря на длинный вечер, выглядел все еще свежо. Было незаметно, что совсем недавно он проделал долгое путешествие. Все же он был на восемь лет младше. До его рождения мать потеряла много детей. Когда Густаву исполнилось два года, на свет появилась Анна, а потом и Ленхен.
Эдуард налил себе еще один бокал и залпом осушил его. «Все нити по-прежнему в моих руках, — подумал он. — Все решаю я. И пока что мои решения оказывались верными. Это единственное, что имеет значение». Братья Бруннеры неплохо зарабатывали взломами, кражами, уличными грабежами, сутенерством и небольшой контрабандой, объемы которой хотели увеличить. Эдуард пристально посмотрел в глаза младшему брату.
— Мы не будем расширять наше дело, Густав, не сейчас. Все идет хорошо, и пусть себе идет. Лучше действовать более осмотрительно.
Густав лишь молча взглянул на брата, и все же Эдуард заметил, как при слове «осмотрительно» тот нахмурил брови. Эдуард осуждающе посмотрел на брата, положившего ноги в сапогах прямо на новую кушетку, но ничего не сказал.