Из сада до него долетел какой-то шум. Дон Рикардо прищурился. Сигарилла вот-вот должна была погаснуть. Он сделал несколько быстрых, коротких затяжек, чтобы ее раскурить. Вскоре по дорожке, посыпанной галькой, к нему подошла его невестка-немка. Дон Рикардо невольно улыбнулся. Виктория ему нравилась. Она была красивой женщиной со светлыми волосами и удивительно тонкой талией, такую едва ли можно увидеть еще у кого-то. Хотя дон Рикардо, как и донья Офелия, не был в восторге от этой свадьбы, он не мог не признать, что молодая немка пришлась ему по душе. Она чувствовала момент, когда нужно ретироваться, и была на месте, если того требовала ситуация. С тех пор как невестка появилась на эстансии, она ни разу не потеряла самообладания в трудных ситуациях. Что бы ни произошло, ее манеры оставались безупречными.
Довольный дон Рикардо вынул сигариллу изо рта и снова разгладил усы. Должно быть, Умберто еще в Европе объяснил будущей жене, какую важную роль его семья играет в обществе Сальты. Донья Офелия не скрывала, что не может находиться рядом с женой сына. Не проходило и дня, чтобы она не наговорила невестке колкостей, и этим, собственно, дон Рикардо был уже сыт по горло: у него не возникало сомнений, что в семье необходимо сохранять терпимость и лояльность. И Виктория, казалось, это понимала.
Дон Рикардо снова зажал сигариллу губами и ответил на приветствие невестки коротким кивком. Как и следовало ожидать, спустя несколько секунд он услышал за спиной шаги.
— Что она там делает? — спросила донья Офелия презрительно, как, впрочем, всегда говорила о жене сына.
Да, что она там делает? Дон Рикардо пожал плечами. Она прогуливалась, очевидно, — все немцы любят посвящать время этому странному занятию. Наконец сигарилла истлела. Дон Рикардо выбросил окурок. Слуга тотчас же его подобрал. После всенощных возлияний, карточных игр и напряженного трудового дня дону Рикардо вдруг захотелось покоя и отдыха. Он обернулся к жене, взглянул на ее лицо, казавшееся из-за худобы немного вытянутым, чего в период первой влюбленности он совершенно не замечал. Дон Рикардо с печалью заметил глубокие морщины, которые от крыльев носа спускались к постоянно опущенным уголкам губ. Когда их взгляды встретились, правый глаз жены нервно дернулся. Она глубоко вздохнула.
«Неужели я ее когда-то любил?» — задумался Рикардо. Как давно он искал забвения в объятиях других женщин? Хотя донья Офелия была в этом не виновата. Он никогда бы не смог быть ей верным, это недостойно мужчины.
— Бесстыдство, — продолжала ворчать донья Офелия.
Дон Рикардо взглянул на невестку, которая стояла в нескольких шагах от них, внизу, у сада. На девушке было светлое платье из легкой ткани, с расклешенной юбкой, разумеется, сшитое по последней моде. На прошлой неделе специально из Сальты приезжал портной.
Пожав плечами, дон Рикардо снова повернулся к донье Офелии, которая с тех пор, как умерли ее родители, братья и сестры, предпочитала одежду темных, приглушенных тонов. Он вздохнул. Донья Офелия безгранично уважала своего отца. И против него Рикардо никогда бы не пошел. Иногда он даже боялся, что такую ссору сочтут неприличной.
Дон Рикардо вновь взглянул на невестку. На самом деле он не заметил в поведении Виктории ничего бесстыдного.
Иногда после обеда, во время сиесты, Виктория отправлялась к дочери Эстелле. Так было и в тот день. Она тихо сидела в тени у кроватки ребенка, наблюдая за тем, как от ветра слегка колышутся занавески на окне. Сквозь искусно вырезанные ставни пробивались солнечные лучи, устраивая на полу игру золотого света и тени.
Эстелла спала. Видно было, что девочка спокойна и ничего страшного ей не снится. Малышка положила под голову ладонь, а другую руку согнула так, что кулачок оказался у ее рта. Полные ножки выглядывали из-под одеяла, на них были надеты маленькие носочки. Матерчатая кукла Эстеллы лежала возле ее головы. Виктория очень осторожно положила руку на черную кудрявую головку, потом погладила пухлые щечки.
Кожа Эстеллы казалась такой нежной! Несмотря на прикосновения, малышка не проснулась, даже веки ее не дрогнули. Очевидно, девочка устала после утренних игр с воспитательницей. Эстелла любила Розалию. Когда Виктория впервые увидела маленькую темнокожую индианку, она испугалась. Но любовь, с которой та относилась к малышке, быстро покорила немку. Розалия и к Виктории относилась дружелюбно, и благодаря ей девушке было уютнее на эстансии Санта-Селия. Виктории полюбилась Розалия.