— Что скажет донья Офелия, если я вернусь без корсета?
Вопреки ее ожиданиям, Педро вдруг стал серьезным. Внезапно Виктория почувствовала озноб. Время их страсти было недолгим, она это знала. Сколько же им еще осталось?
Глава третья
— Это неприлично. Нет, так не подобает вести себя замужней женщине. Ты должен ей запретить. Она не может разъезжать по окрестностям. Она ведь теперь Сантос. Люди распустят сплетни. Кроме того, это слишком опасно.
Донья Офелия рассерженно взглянула на невестку, но та игнорировала ее. Как ни в чем не бывало, Виктория взяла ложечку dulce de leche. Ей нравился сладкий молочный крем. Но при одной мысли о том, что она не отправится сегодня на конную прогулку, у нее в горле встал ком и она почувствовала себя птицей в тесной клетке, которая в кровь разбила крылья о прутья. С трудом овладев собой, Виктория продолжила есть. Еще никогда она не чувствовала так остро свою зависимость. С тех пор как в ее жизни появился Педро, Виктория поняла, что такое свобода. Она хотела выезжать верхом и встречаться с Педро, хотела чувствовать его объятия и дыхание на своей коже, дышать полной грудью.
— Скажи ей, — потребовала донья Офелия еще более резким тоном.
Виктория заметила, что Умберто неохотно поднял голову. «Он стал таким ленивым, — подумала она. — Я никогда бы не подумала, что он может быть настолько безынициативным». Куда делся стройный, симпатичный мужчина, которого она когда-то любила — знойный латиноамериканец, который вскружил ей голову в Париже? Он растолстел, лицо его казалось обрюзгшим и постаревшим. Он действительно постарел. На самом деле Умберто рад был реже видеть жену. Но он не хотел перечить матери. Виктория прочла в глазах мужа, как сильно он хотел понравиться матери. И ее это испугало.
— Твоя жена пренебрегает своими обязанностями, — продолжала донья Офелия. — Она не может распоряжаться прислугой, как ей заблагорассудится. Нужно давать указания, иначе слуги станут ленивыми и заносчивыми.
— Конечно, мама.
Умберто бросил на жену быстрый взгляд.
«Сделай же это, — казалось, говорил он, — сделай то, что от тебя требуют, чтобы все наконец успокоились».
Виктория прикусила язык, чтобы не сболтнуть лишнего, чтобы не сказать, что она не имеет никакого влияния на ведение домашних дел и ни в коем случае не собиралась оспаривать это право у доньи Офелии.
Девушка не задумывалась о том, что война, которую донья Офелия с ней вела, наконец закончилась. До того как Виктория близко узнала Педро, она часто хотела высказать свое негодование прямо в лицо свекрови. Но не теперь.
Донья Офелия стала ей полностью безразлична.
Виктория собралась с духом и съела еще одну ложечку dulce de leche. Но нельзя становиться легкомысленной. Может, стоит отказаться на пару дней от выездов, пока все не успокоится? Ей придется провести два скучных вечера на Санта-Селии, которые она, вероятнее всего, проспит. Хотя если Сантосы вновь будут принимать гостей, то ей все же придется выйти из комнаты.
У Виктории во второй раз свело желудок. Одна мысль о том, что она не увидит Педро в ближайшие два дня, причиняла ей боль. Девушке словно не хватало воздуха, чтобы дышать полной грудью.
Виктории очень тяжело было пережить эти два дня. Она либо сидела в своей комнате, либо гуляла. Следующим вечером в гости приехал дон Санчес Эуфемио — дальний родственник доньи Офелии. Это был один из скучных вечеров, которые проходят по одному сценарию независимо от времени года. Дамы пили чай со сладостями, а мужчины обсуждали политические новости. Виктория уже несколько раз подавляла зевоту. Она умирала от скуки, а Эуфемио Санчес еще больше нагонял на нее тоску своими рассказами. К сожалению, уйти было нельзя. Она ведь дама, ей полагалось слушать. Можно было, конечно, сослаться на головную боль…
Не в первый раз Виктория измученно улыбалась сорокалетнему дону Эуфемио, прикрываясь маленькой чайной чашкой. Он распускал перед ней перья. Иногда девушка с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться в лицо этому напыщенному павлину. Что они знали о внешнем мире? Они никогда не покидали уютных домов, никогда не видели чужих стран. Ей же было о чем рассказать… Но ее никто никогда не слушал. Она ведь женщина, и ей не следует много болтать.
Виктория подавила очередной приступ зевоты, наблюдая за тем, как дон Эуфемио поглаживает отвратительные напомаженные усы, как он хвастается и надменно осматривает присутствующих, проверяя, оказывают ли ему должное внимание. Это был маленький, слишком полный мужчина. Что-то лукавое было в его глазах, и Виктория это заметила.