«Я одна, — подумала она, — без денег, далеко от Буэнос-Айреса и семьи». Женщины и мужчина говорили слишком быстро.
— Я немка, — запинаясь, произнесла Анна. — Немка.
Мужчина вопросительно уставился на нее. Одна из женщин что-то быстро сказала ему, и он кивнул.
— Мне очень жаль, — медленно произнес он по-немецки. По его выговору Анна поняла, что его немецкий гораздо хуже, чем ее испанский.
Обе женщины уже отвернулись, но Анна, собравшись с силами, сказала:
— Эстансия Сантосов. Permiso, я ищу эстансию семьи Сантос.
Мужчина вдруг улыбнулся.
— Она находится там, на западе, далеко. Нельзя пешком.
Именно это Анна и хотела узнать. Она приветливо улыбнулась и кивнула своим незнакомым помощникам, хотя хотела кричать и молить о помощи. Но она просто не могла просить о помощи совершенно незнакомых людей. Ей придется отправиться в путь пешком, без мула, на которого у нее теперь не было денег.
Анна решительно зашагала. На равнине, в коричнево-серой пыли она вдруг почувствовала себя ничтожно маленькой. Сентябрьское солнце удивительно тепло пригревало.
Сначала Анне еще встречались люди, но потом она оказалась на дороге одна. Девушка шла мимо сочных зеленых плантаций табака, затем мир вновь превратился в пустыню из пыли и камней. Скоро ее стала одолевать жажда. Уже долгое время Анне на пути не встречались ни колодцы, ни ручьи, ни пруды. Горизонт расплывался у нее перед глазами. Девушка мерзла и потела одновременно. Сколько еще пройдет времени, прежде чем появится эстансия? Дойдет ли она за один день? Что скажет Виктория? А вдруг она уже позабыла их дружбу на корабле? Анна чувствовала, что потерялась на просторах этой страны. Что, если Виктория ее прогонит? Анне внезапно стало страшно, очень страшно.
Двое работников с эстансии Санта-Селия первыми заметили фигуру женщины, которая, покачиваясь, приближалась к главному дому. Именно они рассказали об этом молодой сеньоре, когда та пила чай в салоне. Растерянная, Виктория выскочила во двор — и как раз вовремя, чтобы подхватить валившуюся с ног Анну.
— Виктория, — вымолвила Анна, — пожалуйста, помоги мне.
После этих слов девушка потеряла сознание.
Глава пятая
— Война — такой же бизнес, Эдуард, как и все прочие. Она может принести нам прибыль.
Густав встал перед братом, водрузив правую ногу на стул и опершись руками на колено. В 1865 году Парагвай напал на аргентинский Корриентес. С этого момента началась кровопролитная война между Парагваем и тройственным союзом — Аргентиной, Бразилией и Уругваем.
— И на чем же мы будем делать бизнес? На поставках оружия, на контрабандных товарах для противников? Я не думаю, что мы перейдем на чью-либо сторону…
От сигары, которой пыхтел Эдуард, остался один окурок. Он оценивающе взглянул на брата.
— Например, — тон Густава свидетельствовал о том, что он зол и с трудом сдерживается, — все они должны снабжать свои армии. Все они будут платить, и очень неплохо. — Младший брат скрестил руки на груди и убрал ногу со стула. — Мы должны на что-то решиться. Мы должны пойти добиться большего, чем уже имеем. — Он пренебрежительно махнул рукой.
Эдуард откинулся на спинку стула.
— Но у нас хорошо идут дела, Густав. Мне кажется, лучше оставить все как есть.
— Нет. У нас больше нет прироста. Это шанс для нас. Все войска, флотилии, поставки продовольствия должны будут идти через порт Буэнос-Айреса вверх по Паране. Тот, кто сможет перевозить больше товаров, станет успешным. У нас есть связи, и мы должны ими воспользоваться, Эдуард. Эта война нас озолотит.
— Кто так говорит?
— Пит.
— Я знаю его?
Эдуард выпустил струйку дыма. Конечно, он знал Пита. С этого человека он не сводил глаз. С первого взгляда Эдуард счел его опасным. Змея, которая греется в его норе, готова укусить, как только придет время.
В какой-то миг на лице Густава отразилось юношеское разочарование.
— Пит умный человек, — настаивал он.
Эдуард опустил сигару и задумчиво взглянул на брата, потом собрал во рту слюну, прежде чем прицелиться в плевательницу.
Он попал точно в цель. Густав скрестил руки на груди. Что-то шевельнулось в душе Эдуарда: он был старшим братом и всегда следил за младшим, который был рядом. Когда-то они были неразлучны. Со вздохом Эдуард положил окурок в пепельницу.