Немцы жили на барке в небольшой соломенной хижине, оборудованной на корме. Несмотря на то что крыша была устлана коврами и мехами, через четверть часа путешественники промокли насквозь. Альфред лежал в постели и чувствовал себя так, словно он находился в ванне.
— Бауерхорст, как твои дела? — спросил он своего товарища.
— Отвратительно, я весь мокрый, — последовал ответ.
— Я тоже вымок с ног до головы, теперь только не хватает, чтобы на нас обрушилась эта хижина.
Дождь лил не переставая. Матросы непрерывно откачивали скапливавшуюся на судне воду. Вспышки молний разрывали темноту, и на мгновение становилось светло, как днем. Вслед за ними с ужасающим грохотом обрушивались раскаты грома. Страдая от бушевавшей грозы, не имея возможности укрыться от дождя, пассажиры, съежившись, неподвижно лежали на палубе.
К утру гроза прошла. На небе снова сияло горячее южное солнце. На барках натянули веревки и повесили сушить промокшие вещи.
Путешественники мечтали о горячем кофе, чтобы немного согреться и прийти в себя. Но повар Мансур не знал, как это сделать, дрова вымокли и отказывались гореть. Лишь после того как барка пристала к берегу, ему удалось выпросить в одном доме немного сухих дров. Вскоре вода в котле уже закипела.
Альфред, Бауерхорст и Август Тишендорф закурили трубки и с наслаждением принялись греться в солнечных лучах. Даже Бахида, укрывшаяся ночью под каким-то свернутым парусом, радостно выскочила на палубу и легла у Альфреда в ногах. Пока барка находилась у берега, львица имела право свободно двигаться по палубе. Когда судно отплывало от берега, ее на всякий случай, во избежание всяких недоразумений, запирали в клетку.
Однажды утром повар Мансур купил для Бахиды маленькую козочку. Однако, продав животное, туземец тут же пожалел об этом и затеял с Мансуром ожесточенный спор. На помощь ему. уже спешили из деревни его соплеменники. Мансур вырвался от своих преследователей и вместе с козой поднялся на судно.
Рейс дал команду отплывать, но стоявшая на берегу толпа, с каждой минутой становившаяся все многолюднее, ухватилась за канаты и не отпускала барку от берега. Вскоре на палубу посыпался град камней. Перепуганный рейс побежал к немцам и попросил их немедленно вмешаться.
Альфред взял свое ружье и погрозил собравшейся толпе. Он крикнул, что если туземцы сейчас же не отпустят канаты, он будет стрелять. Угроза не подействовала, камни продолжали лететь на палубу. Тогда Брем выстрелил поверх толпы, но и это не произвело на собравшихся большого впечатления. Продолжая удерживать канаты, они стали еще яростнее и ожесточеннее кричать. Бомбардировка камнями продолжалась с нарастающей силой.
Бауерхорст и Август Тишендорф поспешили на помощь своему другу. В толпе, собравшейся на берегу, начали угрожающе мелькать копья, топоры, дубинки и другие предметы, наиболее неистовые призывали уже ворваться на судно.
Дело принимало серьезный оборот. Чтобы никого не убить, немцы зарядили ружья мелкой дробью и выстрелили в ноги подошедшим вплотную к барке туземцам. Раздался вопль ужаса и боли, толпа немедленно обратилась в бегство. Судно отчалило от берега и вскоре было уже на середине реки.
Так из-за львицы Бахиды путешественники оказались в очень опасном положении. Справедливости ради следует отметить, что сама виновница происшествия на протяжении всего пути вела себя безукоризненно..
На горе Синай
Плывя все дальше и дальше на север, барки добрались до самого опасного участка реки — нильских порогов. Самая маленькая из барок, на борту которой находились Брем и его спутники, наскочила на скалу. В образовавшуюся пробоину сразу же хлынула вода. С большим трудом матросам удалось довести судно до берега, где они приступили к ремонту. Для исправления полученного повреждения потребовалась продолжительная остановка.
Все суда каравана пришвартовались к берегу. Через некоторое время на реке показалась большая, очевидно, лишь недавно построенная барка с многочисленным экипажем на борту. Опершись на перила палубы, Альфред внимательно рассматривал проплывавшую барку. Скоро он понял, какой груз находился на этом судне. На палубе сидело и лежало несколько десятков темнокожих девушек и женщин, которых, по-видимому, везли на продажу в Каир. Альфред различал красивых светлоглазых абиссинских девушек и смуглых длинноногих девушек из Кордофана. Рука каждой из них была прикована цепью к руке соседки, чтобы предотвратить таким образом возможность побега. Сидя на плоской палубе барки, невольницы грустными, потускневшими от горя глазами смотрели вперед, навстречу еще неизвестной, но несомненно тяжелой судьбе.