Медленно догорал закат. Солнце уже давно опустилось за горизонт, и ночные сумерки незаметно окутывали землю.
Внизу над речкой Дунайкой поднимался туман. Он рос, как снежный ком, и скоро на двенадцатиметровой террасе стало ощущаться его холодное прикосновение. Из лагеря не доносилось веселых голосов, смеха, песен. Все были заняты сборами к завтрашнему отъезду. Следовало бы идти к костру, давать последние распоряжения перед дорогой, но какая-то неведомая сила удерживала меня на террасе. Как-то непривычно было видеть опустевшие раскопы, в которые медленно вползала ночная мгла. Казалось, совсем недавно на этом месте загорелые парни нивелировали поверхность, расставляли колышки и тянули шпагат. Сельчане долго никак не могли понять, чего хотят эти молодые здоровенные хлопцы, а председатель местного колхоза сокрушался несколько раз, что мы могли бы принести больше пользы у него на сенокосе. Но шли дни, недели. Из недр земли появились сокрытые на большой глубине котлованы древних жилищ. Много раз над раскопом слышалась «Эврика!», свидетельствовавшая о новых интересных находках. Художники делали десятки планов, чтобы потом, при тщательной камеральной обработке, восстановить конструкцию жилищ, быт жителей этого поселения.
И вот работы закончены, завтра мы двинемся на новое место. Но было трудно расставаться с поселением, где несколько тысяч лет назад дымили костры древних жителей этого края. На первых наших отвалах уже успела вырасти трава, но я хорошо помню теплый июньский вечер, когда мы впервые приехали сюда, в село Новопетровку Амурской области, и увидели только что вскрытый карьер вдоль новой дороги. В стенках его Алексей Павлович Окладников неожиданно обнаружил конец острой каменной пластины, а рядом с ней — лезвие другого инструмента, сделанного из того же материала — светло-желтого вулканического туфа. Вулканический туф, как мы давно уже убедились, был излюбленным и лучшим материалом мастеров каменного века на Среднем Амуре. Он вполне заменял им кремень, который на берегах Амура всегда был дефицитным и редкостным минералом.
Началась «охота за плечиками», то есть за уступами стенок древнего жилого углубления. Нужно было нащупать край древнего жилища, осторожно зачистить стенки дома, покинутого его обитателями несколько тысяч лет назад… «Плечики» и в самом деле находились на своем месте — там, где им положено быть, — по краям жилого углубления, вырытого в твердом желтом суглинке каменными мотыгами первобытных строителей. Обнажился под лопатами археологов и пол жилища древних амурцев. Но теперь лопатами копать было уже нечего: здесь годились только ножи, совочки и кисточки.
Раскопки неолитического поселения у с. Новопетровки
Мы увидели пол, остатки костра, горевшего когда-то посредине жилья. И еще желаннее была новая находка: в центре торчал крупный валун, на первый взгляд, самый обыкновенный. Но на его поверхности виднелись какие-то странные углубления и ямки, а местами валун сплошь был покрыт ими — совсем как мельничный жернов. Рядом в изобилии рассыпаны осколки вулканического туфа и готовые поделки: скребочки и проколки, удивительные по тонкости отделки, — настоящие каменные шилья.
Здесь, на этом самом месте, сидел тот искусный и терпеливый мастер, который в совершенстве понимал свой материал — хрупкий и твердый камень, знал его «душу» и мог предвидеть его капризы; ведь одно неудачное движение сводило на нет весь труд мастера. В жилище было немало обломков и заготовок, свидетельствовавших и о том, что не всегда единоборство с камнем заканчивалось победой человека.
Такие жилища-полуземлянки не раз уже встречались археологам на Амуре. Попадались нам и мастерские, где обрабатывался камень людьми неолитической эпохи.
Но здесь необычным было другое. При всем нашем старании мы не нашли ни типичных неолитических наконечников стрел, покрытых мелкими сколами — «ретушью» — с обеих сторон, ни крупных орудий для обработки дерева — топоров, долот и тесел. Похоже, что обитатели этого жилища и не собирались их выделывать. Они выделывали только нуклеусы, с которых снимались превосходные пластины наподобие первой, найденной нами. Десятки, сотни ножевидных осколков лежали на полу жилища. Многие из них, прочные и тонкие, имели настолько острые лезвия, что не требовали никакой дополнительной обработки; у других же лезвие было отделано тонкой ретушью. Они, несомненно, служили вкладными лезвиями для ножей, кинжалов и копий с костяной или деревянной основой. Из тонких пластин выделывались также проколки, разнообразные острия и прочие инструменты.