При том головокружительном темпе развития, который характерен для современного мира, даже такой медвежий угол, как Гондурас, не мог полностью остаться в стороне. Здесь слишком сильно и слишком долго полагались на такие, не доставлявшие хлопот доходы, как таможенные пошлины, различные сборы и отчисления иностранных предпринимателей, запуская развитие собственных производительных сил. Тем более острой становилась теперь необходимость наверстать упущенное. Недоедание, высокая смертность (она в среднем в три-четыре раза выше, чем в европейских странах, а детская смертность достигает десяти процентов), нищета народных масс — все это требовало решительных действий. Демократические и революционные веяния из соседней Гватемалы, с Кубы и из других латиноамериканских стран встревожили местные правящие круги: тут уж лучше самим пошевелиться, чем ждать, когда зашевелятся низы! А с другой стороны, все внушительнее звучали предупреждения тех международных организаций, которые поставили своей целью улучшение питания и общего жизненного уровня всех народов, и с ними нельзя было больше не считаться. Да и внутри страны все чаще стали раздаваться призывы к походу против экономической отсталости.
В руках какого же правительства окажутся в ближайшем будущем судьбы страны? Я глядел на плакаты, агитирующие за «прогресс и демократию», которые и здесь окружали меня. На мой взгляд, до тех пор, пока в стране хозяйничают крупные иностранные компании, дальше красивых слов дело не пойдет. Оппозиционная партия либералов предвещала правящему президенту и его национальной партии поражение на выборах. Шло ожесточенное перетягивание каната между синими» и «красными», так называются эти две партии по цвету их эмблем.
В послеобеденный час на город сошла тишина. После не слишком длительного утреннего оживления все отдыхало, чтобы еще раз воспрянуть под вечер. Я присел на скамью в тени деревьев на площади перед большим собором. Рядом высилась парадная, но динамичная конная статуя освободителя и объединителя Франсиско Морасана в каске с султаном, размахивающего саблей. Он неодобрительно поглядывал с высоты на толпы спящих или бездельничающих под деревьями и на скамейках чистильщиков обуви, продавцов газет, лотерейных билетов и жевательной резины. Я прочел надпись на памятнике. Ему, бессмертному борцу за республику, воздавалась хвала и благодарность в первую очередь за то, что он, сражаясь за объединение Центральной Америки и многократно побеждая в боях за этот идеал, «с презрением отверг диктатуру, чтобы основать демократическое правление». Это было сто с лишним лет тому назад.
Усталость после ночной езды взяла свое: я незаметно задремал на своей скамейке и проснулся лишь тогда, когда с гор повеяло вечерней прохладой. Город снова ожил. Чистильщики размахивали своими щетками, открылись конторы и магазины, оживилось движение на улицах, загорланили музыкальные автоматы, и громкоговорители на всех четырех углах площади непрерывным потоком извергали марши, танго и песенки в красивом многоголосом исполнении. Однако их припев всегда был посвящен какому-нибудь прохладительному напитку, зубной пасте, детской присыпке или незаменимому средству от головной боли. Дорожки сквера и лестница собора заполнились всевозможной публикой. Богатое контрастами смешение красочных одежд придавало картине экзотическую прелесть и чем-то напоминало те залитые сахаром яркие пирожные желтого, зеленого, розового, красного, голубого цвета, которые продавали на каждом углу кондитеры-эмигранты из Италии.
Студенты шли на вечерние лекции. Многие из них в течение дня зарабатывали свой хлеб насущный, а по вечерам в этих тропических областях разум не особенно восприимчив к учению. Впрочем, мой новый знакомый из «Банка развития», который сам читал лекции по экономике, утверждал, что большинство этих будущих юристов, медиков, экономистов, филологов и искусствоведов рассматривают свое пребывание в университете в первую очередь как средство приобщения к политической жизни. Он посвятил меня и в некоторые другие особенности этого небольшого единственного в стране университета. Порядки здесь коренным образом отличались от европейских. Преподаватели, получая очень низкую плату, все как один работали здесь по совместительству и занимались преподавательской деятельностью, как правило, по вечерам. Обычно они довольствовались тем, что вместе со студентами прочитывали одно за другим учебные пособия, не развивая собственных мыслей и не проявляя никакой инициативы. Чрезвычайно своенравные слушатели, привыкшие с детского возраста к нежному обращению в соответствии со здешними правилами воспитания, решительно восставали против всяких покушений на принцип свободного посещения лекций, против всякой требовательности и всякого контроля за усвоением пройденного. Любой выговор студенту воспринимался как тягчайшее оскорбление. Когда приезжий доцент итальянец по незнанию обстановки попытался оказать на студентов некоторый нажим, местная пресса обрушилась на него с такой резкой критикой, что ему пришлось оставить службу. Опасности исключения по неуспеваемости здесь не существует. По прошествии определенного, не очень длительного срока обучения студенту автоматически предоставляется должность в судебном аппарате, в органах просвещения или здравоохранения.
Однако на физические функции организма вечерняя прохлада действует весьма благотворно. Огромный стадион, недавно сооруженный на широкой террасе Рио-Гранде, становился сейчас центром притяжения для многочисленных групп спортсменов, стекавшихся сюда со всех сторон. Я последовал за одной из них и некоторое время наблюдал за тренировкой. Однако, к моему разочарованию, я убедился, что тут предпочтение отдается военно-прикладным видам спорта, и ими молодые люди занимались с наибольшим воодушевлением. Это никак не гармонировало с видным издалека монументом мира, возвышающимся на крутом холме сразу за стадионом. Этот внушительных размеров памятник был воздвигнут гондурасским правительством в 1918 году.
Я решил подняться на холм. Путь туда вел через молодые посадки деревьев, первый отрадный признак пробудившегося стремления к восстановлению лесов. С этой одинокой горы, возвышающейся посреди дошлы, открывался великолепный вид на двойной город, разделенный рекой, на зеленый стадион и на всю замкнутую ступенчатую котловину Тегусигальпы. Еще отраднее отзывалась в душе простая надпись на цоколе монумента, в которой звучала надежда на светлое будущее. Ибо и здесь как выражение чаяний народа красовалось то же изречение, которое ныне на устах у всего человечества: «Paz en la tierra a los hombres de linen voluntad!» — «Мир на земле людям доброй воли!»
ПРОБЛЕМЫ РАЗВИТИЯ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АМЕРИКИ
Ни у кого, кто читает столь совершенную поэзию — эти строки принадлежат известному поэту Пабло Неруда (подлинное имя Нефтали Рейес), — не возникнет мысль о «слаборазвитости». Скорее читатель будет покорен красотою стиха, полнозвучностью слова. И он подумает: такой высокий уровень искусства возможен только в высокоразвитой стране. Правда, Неруда — чилиец, но условия в южноамериканских странах в общем и целом таковы же, как в Центральной Америке. Рассматривая, например, на одной из выставок в Школе изобразительных искусств в Тегусигальпе своеобразные картины молодого гондурасского художника Мигеля Ангела Руиса, я мог бы тоже поручиться, что передо мной творчество представителя одной из ведущих культурных наций. К сожалению, впоследствии это впечатление часто исчезало.
Мои знакомые весьма одобрительно отнеслись к моим планам изучения северо-восточного Гондураса и, в частности, Москитии: это были места, мало привлекавшие внимание исследователей. Однако гондурасские власти, напротив, не проявили к моему предприятию особого интереса. Точнее говоря, мне просто надоело ждать без толку в приемных то одного, то другого министра. Толпы просителей околачивались тут часами, зевали от скуки (этому занятию, доведенному до высочайшего совершенства, здесь посвящает себя множество людей) или курили сигарету за сигаретой. После трех неудачных попыток встретиться с одним высокопоставленным лицом я попросту махнул рукой на эту затею.