Зато к ректору университета я попал очень скоро и получил много полезных советов, пригодившихся мне в пути. В своей частной практике он выступал как виднейший в городе адвокат, а кроме того, был выдающимся писателем — короче говоря, это был один из интеллигентнейших гондурасцев, с которыми мне приходилось иметь дело. Когда я к нему явился, он копался в куче бумаг. Не прерывая своего занятия, он выслушал меня, расспросил о подробностях и немедленно продиктовал секретарше соответствующие отношения. Будучи одним из высших руководителей гондурасской системы просвещения, он помог получить бумагу, которая предоставляла мне право ночлега в рассеянных по всей стране сельских школах. Эта любезность оказалась тем более ценной, что останавливаться в школьных помещениях, при всей их скромности и непритязательности, было все же приятней, чем в деревенских хижинах, тесно набитых людьми и животными, с их невообразимой грязью и беспорядком. К несчастью, на моем пути было слишком мало школ.
Еще находясь в столице, я достаточно познакомился воочию и по рассказам с отсталостью жилищной и бытовой культуры населения. Чего уж тут ожидать от сельской местности! Я буду называть вещи своими именами. Мне кажется, преодоление этой отсталости должно входить в понятия «развития» и «подъема». Тут мало одной только технической и финансовой помощи; «расширение продовольственной базы и повышение общей экономической эффективности», как гласит пункт, повторяющийся во всех программах «развития», тоже не решают всех задач…
…Мы шли по малонаселенной, скудной горной местности — я, погонщик и его терпеливый вьючный осел, нагруженный минимальным походным снаряжением. Обычно я не брал с собой в поход ни палатки, ни запасов продовольствия, и, следовательно, мне часто приходилось заходить в дома, чтобы раздобыть еды и договориться о ночлеге. Это здесь общепринято: в сельской местности можно постучать в дверь любого ранчо и попросить приготовить обед или кофе или же о приюте на ночь. В девяти случаях из десяти эта просьба будет с готовностью удовлетворена, хотя и за приличное вознаграждение. В этой отзывчивости соединяются и природное гостеприимство, и обычай взаимопомощи, и стремление внести какое-то разнообразие в весьма однообразное существование, и суровая необходимость не пренебрегать никакой возможностью побочного заработка. Обычно хозяева немногое могут предложить, и путнику приходится делить с ними убогий кров и голодать вместе с ними. Что и говорить, при таком образе жизни теряешь в весе и порою страдаешь не столько от голода, сколько от обстановки, при виде которой кусок не лезет в горло. Зато начинаешь лучше понимать причины и проникаешься решимостью сделать все от тебя зависящее, чтобы помочь людям преодолеть их отсталость.
Мои знакомые называли Гондурас «безнадежной Страной», где не только бездумно расточают богатства лесов, недр и земли, но и — что еще хуже — не понимают необходимости напряженного труда для улучшения жизненных условий. Правда, это относилось в первую очередь к горожанам и так называемым «верхушечным» слоям населения. С другой стороны, они отмечали положительные черты сельских жителей и прочих простых людей, в особенности индейцев, — их умение довольствоваться малым, их выносливость и скромность. Эти качества сложились как за счет психического склада и традиции, так и — в равной степени — под давлением нужды. Один швейцарский специалист но садоводству, который по поручению министерства сельского хозяйства занимался опытными посадками поблизости от Тегука, скромный, трудолюбивый, простой человек, рассказывал мне, что многие его рабочие живут на расстоянии трех часов ходьбы от места работы и что они безропотно проделывают этот путь утром и вечером, хотя зарабатывают всего лишь 1–1,5 лемпиры в день. Это были самые лучшие, самые надежные и самые добродушные из его рабочих, вне всякого сравнения с городскими. У них не было ни малейшего чувства приниженности перед европейцами. Каждого, кто дружески с ними обращался — а много ли таких найдется в стране? — они считали своим человеком. Они обладали и подлинно человеческими чувствами доверия и братства.
Надо сказать, что духовенство пользуется в Гондурасе весьма незначительным влиянием. Помимо немногих крупных городов церкви имеются здесь только в муниципальных и окружных центрах, причем далеко не во всех есть священники. Кура, священник, показывается в приходе лишь раз, самое большее два раза в году, чтобы прочесть проповедь, окрестить детей, обвенчать брачующихся, а наипаче для сбора церковной подати. Что же касается «избранного» общества, то в его среде посещение церкви вообще является не более как светской обязанностью. Мне приходилось общаться с подчеркнуто набожными дамами, которые всегда ходили только к обедне, потому что, как они сами признавали, на нее собиралась самая элегантная публика.
Однако церковь удерживает свои позиции в системе воспитания и образования, хотя наряду с церковными существуют и светские школы. Кроме того, ее служители разъезжают по городу с микрофоном в руке на машинах, оборудованных громкоговорителями, чтобы при помощи оглушительных проповедей и молитв возвращать на путь истинный заблудшее и погрязшее во грехе население.
К религиозным чувствам здесь беззастенчиво апеллируют в целях рекламы. На плакатах изображаются снятые и сцены из их жизни, ратующие в пользу того или иного товара. Я уж не говорю о рождественских дедах выше человеческого роста, которые чокаются бутылками кока-колы и желают всем «счастливого рождества и нового года с кока-колой». Однажды я сидел на площади и слушал длинную радиопостановку. Тут все было пущено в ход: органная музыка, колокольный звон, хоралы, траурное пение, елейные речи и слезные причитания, не считая многократных «Dios mio» и «Jesus». Во всех подробностях была расписана продолжительная болезнь какого-то несчастного, его кончина, горесть осиротевшей родни, панихида и погребение. А под конец выяснилось: если бы он своевременно принял такое-то желудочное средство, он был бы жив-здоров! И, по всей видимости, эта радиопередача никого не шокировала.
Если обратиться к экономической сфере, то, с одной стороны, увидим немногих образованных, трезво мыслящих и прогрессивно настроенных деятелей, которые вполне понимают необходимость перестройки и подъема всего хозяйства. Но, с другой стороны, широкие слои населения упорно держатся за старое, унаследованное от предков. Эти путы консерватизма, сковывающие хозяйствование и экономическое мышление, мешающие видеть перспективу, не всегда легко бывает разорвать.
Что касается экономической и финансовой помощи со стороны более развитых наций, то отношение к ней тех, кто эту помощь получает, хорошо выразил упоминавшийся выше индонезийский государственный деятель доктор Зайрин Заин. Он сказал, что Запад не вправе обусловливать предоставление кредитов и займов требованием использовать их в угоду западным концепциям в либерально-капиталистическом духе. Социалистический лагерь не ставит никаких подобных условий. В странах, говорит далее доктор Заин, где в соответствии с велениями времени должна быть проведена срочная экономическая перестройка, но где в то же время миллионы или даже десятки миллионов людей уже сегодня остро нуждаются в продовольствии, одежде, жилищах, медицинском и культурном обслуживании, — в таких странах возможно только плановое хозяйство на основе социалистических методов. Либерально-капиталистические методы Запада здесь неприменимы.
Безусловно, самым страшным бедствием является голод, и его надо в первую очередь ликвидировать. Он держит в состоянии духовного прозябания целые народы, так как люди с утра до вечера поглощены одной заботой — прокормиться. При этом постоянное недоедание — а оно является уделом миллионов людей в капиталистическом мире — довольно часто настраивает людей на пассивную покорность судьбе, а не на борьбу, ибо истощение гасит не только физическую энергию, но и волю к борьбе.