– Но в вашей стране, несомненно, казнят более просвещенным способом, не так ли?
– Да, у нас казнят более просвещенным способом, – по-прежнему спокойно подтвердил Бэпп. – В нашей стране казнь через повешенье не практикуется. Иногда для этого используется электричество. А вообще и электричество нам не приходится применять. Как правило, у нас просто провозглашают перед преступником название преступления.
– И преступник умирает от этого?
– Совершенно верно, умирает. Не забудьте, что у нас, у капп, нервная организация гораздо тоньше, чем у вас, людей.
– Такой метод применяется не только для смертных казней, но и для убийства, – сказал директор стекольной фабрики Гэр. Он был весь сиреневый от падающих на него разноцветных бликов и благодушно мне улыбался. – Совсем недавно один социалист обозвал меня вором, и я чуть не умер от разрыва сердца.
– Это случается гораздо чаще, чем мы полагаем. Недавно вот так умер один мой знакомый адвокат.
Это заговорил философ Магг, и я повернулся к нему. Магг продолжал, ни на кого не глядя, с обычной своей иронической усмешкой:
– Кто-то обозвал его лягушкой… Вы, конечно, знаете, что в нашей стране обозвать лягушкой – это все равно что назвать подлецом из подлецов… И вот он задумался, и думал дни и ночи напролет, лягушка он или не лягушка, и в конце концов умер.
– Это, пожалуй, самоубийство, – сказал я.
– И все же его назвали лягушкой с намерением убить. С вашей, человеческой, точки зрения, это, может быть, можно рассматривать как самоубийство…
В этот самый момент за стеной, там, где находилась квартира поэта Токка, треснул сухой, разорвавший воздух пистолетный выстрел.
13
Мы немедленно бросились туда. Токк лежал на полу среди горшков с высокогорными растениями. В правой его руке был зажат пистолет, из блюдца на голове текла кровь. Рядом с ним, прижимаясь лицом к его груди, навзрыд плакала самка. Я взял ее за плечи и поднял. (Обыкновенно я избегаю прикасаться к скользкой коже каппы.) Я спросил ее:
– Как это случилось?
– Не знаю. Ничего не знаю. Он сидел, что-то писал – и вдруг выстрелил себе в голову… Что теперь будет со мной?.. Qur-r-r-r… Qur-r-r-r… (Так каппы плачут.) Директор стекольной фирмы Гэр, грустно качая головой, сказал судье Бэппу:
– Вот к чему приводят все эти капризы.
Бэпп ничего не ответил и закурил сигару с золотым ободком. Доктор Чакк, который осматривал рану, присев на корточки, поднялся и произнес профессиональным тоном, обращаясь ко всем нам:
– Все кончено. Токк страдал заболеванием желудка, и одного этого было бы достаточно, чтобы он совершенно расклеился.
– Смотрите, однако, – проговорил, словно пытаясь оправдать самоубийцу, философ Магг, – здесь лежит какая-то записка.
Он взял со стола лист бумаги. Все (за исключением, впрочем, меня) сгрудились позади него, вытягивая шеи, и через его широкие плечи уставились на записку.
Магг повернулся к нам и сказал с горькой усмешкой:
– Это плагиат. «Миньона» Гете. Видимо, Токк пошел на самоубийство еще и потому, что выдохся как поэт.
Случилось так, что именно в это время у дома Токка остановился автомобиль. Это приехал Крабак. Некоторое время он молча стоял в дверях, глядя на труп Токка. Затем он подошел к нам и заорал в лицо Маггу:
– Это его завещание?
– Нет. Это его последние стихи.
– Стихи?
Волосы на голове Крабака стали дыбом. Магг, невозмутимый, как всегда, протянул ему листок. Ни на кого не глядя, Крабак впился глазами в строчки стихов. Он читал и перечитывал их, почти не обращая внимания на вопросы Магга.
– Что вы думаете по поводу смерти Токка?
– Вставай… Я тоже когда-нибудь умру… В долину, что ограждает наш мир…