Когда мы приходили к морю, обычно даже ещё накануне, семь-восемь юношей и девушек пытались «кататься» на волнах. А сегодня ни души, убраны и красные флажки, ограждающие пляж. Лишь волны обрушивались на бескрайний берег. Даже в раздевалке, отгороженной тростниковыми щитами, даже там одна лишь рыжая собака гонялась за роем мошкары. Но и она, увидев нас, тут же убежала. Я снял только гэта – купаться не было ни малейшего желания. Но М. уже успел сложить в раздевалке купальный халат и очки и, повязавшись полотенцем поверх купальной шапочки, стал осторожно входить в воду.
– Ты что, собираешься купаться?
– А чего ради мы пришли?
М. вошёл в воду по пояс, несколько раз окунулся и повернул ко мне улыбающееся загорелое лицо.
– Давай и ты лезь.
– Не хочется.
– Ну да, была бы здесь «хохотушка», полез бы, наверно.
– Ну что ты глупости болтаешь.
«Хохотушкой» мы прозвали пятнадцати-шестнадцатилетнюю школьницу, с которой обменивались здесь приветствиями. Девушка не отличалась особой красотой, но была свежей, точно молодое деревце. Однажды после полудня дней десять назад мы вылезли из воды и лежали на горячем песке. Она быстро шла в нашу сторону, мокрая, с доской в руках. Неожиданно увидев, что мы лежим у неё под ногами, она, сверкнув зубами, рассмеялась. Когда она прошла, М. повернулся ко мне с улыбкой: «А она заразительно хохочет». С тех пор мы и прозвали её «хохотушка».
– Значит, не полезешь?
– Ни за что не полезу.
– У, эгоист!
М., то и дело окунаясь, заходил всё дальше в море. Не обращая на него внимания, я начал взбираться на небольшую дюну чуть в сторону от раздевалки. Потом, подложив под себя взятые напрокат гэта, решил закурить. Но сильные порывы ветра никак не давали поднести зажжённую спичку к папиросе.
– Эй!
Я не заметил, что М. успел вернуться и, стоя у самого берега, что-то кричит мне. Но из-за беспрерывного шума волн я не разобрал, что он кричит.
– Ну, что такое?
Не успел я это сказать, как М. уже в накинутом на плечи купальном халате опустился рядом со мной.
– Подумай только, медуза обожгла.
Несколько дней назад в море неожиданно стало как будто больше медуз. В самом деле, третьего дня утром у меня по левому плечу и предплечью протянулся след, как от иглы.
– Что обожгла?
– Шею. Обожгла-таки. Обернулся, а там плавает несколько штук.
– Потому-то я и не полез в воду.
– Ври больше… Но купанье, в общем, кончилось.
Побережье, насколько хватало глаз, кроме тех мест, где на берег были выброшены водоросли, клубилось в лучах солнца. Лишь изредка по нему пробегала тень облака. С папиросами в зубах мы молча наблюдали за волнами, накатывающимися на песок.
– Ну как, решился ты занять должность преподавателя?
– Пока нет. А ты?
– Я? Я… – М. хотел что-то сказать, но в это время нас вспугнул неожиданный смех и топот ног. Это были две девушки-ровесницы в купальных костюмах и шапочках. Они бежали прямо к берегу, нарочно проскочив совсем рядом с нами. Провожая глазами их спины, их гибкие спины, одну в ярко-красном, другую в полосатом, точно тигр, чёрно-жёлтом купальнике, мы, будто сговорившись, улыбнулись.
– Смотри, эти девушки тоже ещё не вернулись в город.
В шутливом тоне М. крылось некоторое волнение.
– Может, ещё разочек влезешь в воду?
– Если бы она была одна, стоило бы лезть. А то с ней Зингез…
Как и «хохотушке», этой, в чёрно-жёлтом купальнике, мы тоже дали прозвище – «Зингез». «Зингез» означало чувственное (sinnlich) лицо (gesicht). Мы оба не питали к ней никакой симпатии. К другой девушке тоже… Впрочем, к другой девушке М. проявлял некоторый интерес. Больше того, он даже настаивал, чтобы ему были созданы условия: «Ты давай с Зингез. А я с той».
– Хорошо, что ты это понимаешь!
– Нет, ужасно обидно.
Девушки, взявшись за руки, уже выходили на мелкое место. Брызги волн беспрерывно липли к их ногам. Точно боясь намокнуть, девушки каждый раз подпрыгивали. Их игра казалась такой весёлой, что диссонировала с опустевшим, окутанным последним теплом взморьем. В своей прелести они скорее походили не на людей, а на мотыльков. Слушая их смех, доносимый ветром, мы некоторое время смотрели на удалявшиеся от берега фигурки.
– Удивительно смелые, а?
– Ещё идут.
– Уже… Нет, ещё идут.
Они уже давно не держались за руки и шли в море каждая в отдельности.
Одна из девушек – та, что в ярко-красном купальнике, – двигалась особенно решительно. Не успели мы оглянуться, как она зашла в воду по грудь и стала что-то пронзительно кричать, подзывая подругу. Даже издали было видно её смеющееся лицо, прикрытое до бровей купальной шапочкой.