– Кажется, медуза?
– Может, и медуза.
Но они заходили всё дальше и дальше в море и наконец поплыли.
Вскоре стали видны лишь купальные шапочки. Только тогда наконец мы поднялись с песка. И, почти не переговариваясь (мы изрядно проголодались), не спеша пошли домой.
…Вечер был по-осеннему прохладный. Покончив с ужином, мы вдвоём, прихватив нашего приятеля X., приехавшего погостить домой, в этот городок, и с N. – молодым хозяином гостиницы, снова пошли к морю. Пошли мы вчетвером не для того, чтобы погулять вместе. Каждый направлялся по своим делам: X. – навестить дядю в деревне S., N. – заказать у плетельщика из той же деревни корзины для кур.
Дорога в деревню S., которая шла по побережью, огибала высокую дюну и сворачивала в противоположную сторону от пляжа. Море спряталось за дюной, и шум волн едва доносился. Но росшие повсюду кустики травы, выбросив чёрные метёлочки, не умолкая шелестели на ветру, дувшем с моря.
– В этом краю, кажется, растёт морской рис… N.-сан, как здесь называют эту траву?
Я сорвал травинку и протянул её N., одетому в короткое летнее кимоно.
– Нет, вроде бы не спорыш… Как же она называется? Х.-сан, наверно, знает. Он местный, не то что я.
Мы тоже слышали, что N. приехал сюда из Токио зятем. Кроме того, мы ещё слышали, что его жена-наследница как будто летом прошлого года, родив мальчика, ушла из дому.
– И в рыбе Х.-сан смыслит куда лучше, чем я.
– Вот как, Х.-сан такой учёный? А я думал, он знает толк лишь в фехтовании.
X., хотя N. так говорил о нём, лишь весело улыбался, продолжая тащить палку для лука.
– М.-сан, вы тоже, наверно, чем-нибудь занимаетесь.
– Я? Я, это… я только плаваю.
Закурив, N. стал рассказывать о биржевом маклере из Токио, которого в прошлом году во время купанья укусила маленькая рыбёшка. Этот маклер, что бы ему кто ни говорил, упорно доказывал, что нет, его укусила не эта рыбёшка, а совершенно точно – морская змея.
– А морские змеи в самом деле существуют?
На этот вопрос ответил лишь один человек – высокого роста, в панаме. Это был X.
– Морские змеи? Морские змеи и правда водятся в нашем море.
– И в это время тоже попадаются?
– Ну, ещё бы, хотя редко.
Мы, все четверо, рассмеялись. Тут нам повстречались двое ловцов нагарами (нагарами – один из видов моллюсков), тащивших корзины для рыбы. Оба они были крепкого сложения, в красных фундоси. Тела их блестели от воды, но вид был грустный, скорее даже жалкий. Поравнявшись с ними, N. коротко ответил на их приветствие и сказал:
– В баньку бы сейчас.
– Занятию их не позавидуешь.
Мне показалось, что я ни за что не смог бы стать ловцом нагарами.
– Да, никак не позавидуешь. Ведь им приходится далеко заплывать, а сколько раз нырять на дно…
– А если к фарватеру унесёт, ни за что не спастись.
Размахивая палкой, X. рассказывал о разных фарватерах. Большой фарватер начинается в полутора ри от берега и тянется в открытое море… Об этом мы тоже поговорили.
– Постойте, Х.-сан, когда же это было? Помните, прошёл слух, будто появился призрак ловца нагарами.
– Осенью прошлого… нет, позапрошлого года.
– На самом деле появился?
X. рассмеялся.
– Да нет, никакой призрак не появлялся. Просто неподалёку от моря, у горы, есть кладбище, а тут ещё всплыл скрюченный, как креветка, утопленник – ловец нагарами, вот и пошли слухи, и хотя вначале никто всерьёз их не принимал, но тем не менее остался неприятный осадок – это уж я точно знаю. Вдобавок однажды вечером на кладбище выследили человека в унтер-офицерской форме и решили, что это и есть призрак. Хотели было его поймать, но не удалось. Там оказалась только девушка из весёлого дома, которая была обручена с погибшим ловцом нагарами. Рассказывали, что временами слышится голос, который зовёт кого-то, и мелькают огоньки, – ну и началась паника.
– И что же, эта девушка ходила туда нарочно, чтобы пугать людей?
– Да, ежедневно примерно в двенадцать часов ночи она приходила к могиле ловца нагарами и скорбно стояла там.
X. старался рассказывать с юмором, но никто не смеялся. Больше того, все без видимой причины притихли и молча продолжали свой путь.
– Хватит, пора возвращаться.
Когда М. сказал это, мы шли по безлюдному берегу, ветер утих. Было ещё достаточно светло, чтобы на бескрайнем прибрежном песке можно было увидеть следы ржанок. Но море, пенясь каждый раз, когда волны, накатываясь на берег, прочерчивали полукружья, становилось всё темнее и темнее.
– Ну что ж, прощайте.
– До свидания.
Расставшись с X. и N., мы не торопясь возвратились с побережья, где стало прохладно. На побережье, мешаясь с шумом волн, ударявшихся о берег, до нас временами доносились чистые голоса цикад. Это были цикады, стрекотавшие в сосновом лесу по меньшей мере в трех тё отсюда.