Не успел старик договорить, как Ду Цзы-чунь вдруг поднял руку и прервал его:
– Нет, не нужно мне золота.
– Тебе не нужно золота? Ха-ха-ха, выходит, надоело тебе купаться в роскоши.
Старик с видом сомнения пристально поглядел на Ду Цзы-чуня.
– Нет, не роскошь мне опротивела. Хуже того! Я потерял любовь к людям, – резко сказал Ду Цзычунь с помрачневшим лицом.
– Вот это любопытно! Отчего ж ты потерял любовь к людям?
– Все люди на свете, сколько их есть, не знают сострадания. Когда я был богачом, мне льстили, заискивали передо мной, а когда я обеднел, взгляните-ка! Даже доброго взгляда не кинут в мою сторону. Как подумаю об этом, не хочу больше быть богачом.
Услышав эти слова Ду Цзы-чуня, старик вдруг лукаво улыбнулся:
– Вот оно как! Ты не похож на других молодых людей, всё прекрасно понимаешь. Так, значит, ты теперь хочешь жить бедняком, да зато спокойно?
Ду Цзы-чунь немного поколебался. Но потом, видно решившись, с мольбой взглянул на старика и сказал:
– Нет, такая доля не по мне! Я хотел бы стать вашим учеником и постигнуть тайну бессмертия! Не таитесь от меня! Ведь вы маг-отшельник, наделённый высшей мудростью. Разве иначе могли бы вы за одну только ночь сделать меня первым богачом в Поднебесной? Прошу вас, будьте моим наставником и научите меня искусству магии.
Старик немного помолчал, сдвинул брови, словно размышлял о чём-то, а потом с улыбкой охотно согласился:
– Да, верно, я даос-отшельник по имени Те Гуан-цзы, живу в горах Эмэй-шань. Когда я тебя впервые увидел, то мне показалось, что ты способен понять истинную суть вещей. Вот почему я дважды сделал тебя богачом, а теперь, если уж ты так сильно хочешь стать магом-отшельником, я приму тебя в ученики.
Нечего и говорить о том, как обрадовался Ду Цзы-чунь. Не успел старик Те Гуан-цзы докончить своих слов, как он уже начал отбивать перед ним земные поклоны.
– Нет, не благодари меня так усердно. Станешь ли ты великим магом-отшельником или нет, зависит только от тебя самого. Если ты не создан для этого, вся моя наука не поможет. Ну, будь что будет, а мы сейчас вдвоём с тобой отправимся в самую глубь гор Эмэй-шань. В единый миг перелетим туда по небу.
Те Гуан-цзы поднял с земли свежесрезанную бамбуковую палочку и, тихо бормоча какое-то заклинание, сел вместе с Ду Цзы-чунем верхом на неё, как на коня. И вдруг – разве это не чудо? – бамбуковая палочка со страшной быстротой взмыла в самое небо, подобно дракону, и понеслась по ясному вечернему небу.
Ду Цзы-чунь, замирая от страха, робко поглядел вниз. Но там, в самой глубине закатного зарева, виднелись только зелёные горы.
Напрасно искал он взглядом Западные ворота столицы (верно, они утонули в тумане). Седые пряди волос старика Те Гуан-цзы разметались по ветру. Он громко запел песню:
Бамбуковая палочка с двумя сидевшими на ней всадниками плавно опустилась на гору Эмэй-шань, там, где широкая скала нависла над глубокой расщелиной. Видно, было это на большой высоте, потому что светила Семизвездия, сиявшие посреди неба, стали величиной с чайную чашку. Само собой, людей там от века не бывало, и тишина, нарушенная лишь на миг, сейчас же воцарилась снова.
Только и слышно было, как на горной вершине, где-то над самой головой, глухо шумит от ночного ветра одинокая, согнутая непогодой сосна.
Когда оба они опустились на скалу, старик посадил Ду Цзы-чуня спиной к отвесной стене.
– Сейчас я подымусь на небо, навещу там Сиванму, – молвил Те Гуан-цзы, – а ты тем временем сиди здесь и дожидайся меня. Быть может, в моё отсутствие появятся перед тобой злые духи и начнут морочить тебя, но ты смотри не подавай голоса. Что бы ни случилось с тобой, не подавай голоса. Если ты скажешь хоть слово, не быть тебе никогда магом-отшельником. Будь готов ко всему! Слышал? Храни молчание, хотя бы небо и земля раскололись на мелкие части.
– Верьте мне, я не издам ни звука. Буду молчать, хотя бы мне это жизни стоило.
– Право? Ну, тогда я за тебя спокоен. Отлучусь ненадолго.
Старик простился с Ду Цзы-чунем, снова сел верхом на палочку, взлетел прямо в небо между горными вершинами и исчез в ночной мгле, словно растаял.
Ду Цзы-чунь, сидя в одиночестве на скале, спокойно любовался звёздами. Так прошло, верно, около часа. Ночной ветер из глубины гор стал ледяной струйкой пробиваться сквозь его тонкую одежду.