Какое лицо было в этот момент у матери? Этого Ёити не запомнил. Но налитые злостью глаза брата до сих пор отчётливо видит перед собой. Возможно, брат вспылил оттого, что мать несправедливо его отругала. Но это было всего лишь предположение. После отъезда брата в провинцию стоило Ёити вспомнить выражение глаз Синтаро, как он начинал думать, что мать смотрела тогда на брата совсем не так, как на него, Ёити. В этой мысли его укрепляло ещё одно воспоминание.
Это было три года назад. В сентябре, за день до отъезда брата в провинцию, в колледж, Ёити отправился с ним за покупками, и они вышли на Гиндзу.
– И с этими часами я расстаюсь навсегда.
Когда они дошли до улицы Охари, Ёити, будто разговаривая сам с собой, сказал:
– Тогда бы лучше тебе поступить в первый колледж.
– А я не желаю туда поступать.
– Просто не хочешь признавать себя побеждённым. Что хорошего в деревне? Ни мороженого нет. Ни кинематографа… – Ёити продолжал шутливо: – И если кто-нибудь из нас заболеет, ты не сможешь сразу приехать…
– Разумеется…
– А если мама умрёт?
Брат, шагавший по краю тротуара, сорвал с ивы листок и лишь тогда ответил:
– Если даже мама умрёт, мне ни капельки не будет её жаль!
– Брось врать, – возмутился Ёити. – Как можно так говорить!
– Я не вру. – Голос брата неожиданно дрогнул от волнения. – Ты много читаешь. Поэтому должен знать, что есть на свете люди, подобные мне. Они действительно странные.
Ёити был потрясён. И тут в памяти его отчётливо всплыло то выражение глаз, которое было у брата, когда он замахнулся на мать. Он взглянул на Синтаро – тот невозмутимо шагал, глядя прямо перед собой…
От этих воспоминаний Ёити стало не по себе: приедет брат или не приедет? Пусть из-за экзаменов задержится на день, другой – лишь бы не пренебрёг сыновним долгом. Пусть опоздает – лишь бы приехал… Тут Ёити услышал, что кто-то поднимается по лестнице. Он стремительно вскочил на ноги.
Появилась сгорбленная фигура тётушки Асакавы, щурившей свои слабые глаза.
– Ты что, решил вздремнуть после еды?
Уловив в словах тётушки насмешку, Ёити подвинул ей дзабутон, на котором только что сидел. Но она села прямо на циновку и, прислонившись спиной к столу, заговорила шёпотом, с таким видом, будто произошло что-то ужасное:
– Мне нужно с тобой посоветоваться.
У Ёити сжалось сердце.
– Что-нибудь случилось с мамой?
– Нет, я не о маме собираюсь с тобой говорить. Речь идёт о сиделке. Теперь, правда, трудно что-нибудь сделать…
И тётушка начала говорить, медленно и нерешительно.
Вчера, когда пришёл Тодзава-сан, сиделка позвала его в столовую и спросила: «Сэнсэй, сколько ещё протянет больная? Если долго, я бы хотела хоть на несколько дней взять отпуск». Сиделка, разумеется, была уверена, что никого поблизости нет. Но находившаяся в кухне Мацу всё слышала. И, разозлившись на сиделку, рассказала тётушке. Та стала присматриваться к сиделке и убедилась, что она плохо ухаживает за больной. Утром, не обращая внимания на больную, больше часа красилась и пудрилась…
– Конечно, она привыкла к страданиям больных, такая у неё профессия, но не слишком ли много она себе позволяет? По-моему, следует нанять другую сиделку.
– Да, пожалуй, так и надо сделать. Скажем папе…
То, что сиделка считала дни до смерти матери, не раздражало Ёити, скорее подавляло.
– Видишь ли, отец уже уехал на фабрику. А я забыла с ним поговорить.
Тётушка смотрела на Ёити широко раскрытыми воспалёнными глазами.
– Но раз мы решили сменить сиделку, то чем быстрее мы это сделаем, тем лучше.
– Тогда нужно попросить Камияму-сана прямо сейчас позвонить в общество сиделок… А папе расскажем обо всём, как только он вернётся…
– Правильно, так и сделаем.
Ёити быстро сбежал по лестнице.
– Камияма-сан, позвони, пожалуйста, в общество сиделок.
Приказчики удивлённо посмотрели на Ёити из-за груды разложенных товаров. И тут же вскочил сидевший за конторкой Камияма, у которого на ярком фартуке горкой лежали обрывки шерстяной пряжи.
– Какой там номер телефона?
– Я думал, ты знаешь.
Стоявший у лестницы Ёити, листая вместе с Камиямой телефонную книгу, не мог не испытывать неприязни к царившей в магазине атмосфере будничности, безразличия к тому, что волновало его и тётушку.
Под вечер Ёити зашёл в столовую – там у жаровни сидел в летнем хаори только что вернувшийся отец. Перед ним, опёршись локтями о жаровню, сидела О-Кину с красиво подобранными на затылке волосами. Горло у неё сегодня уже не было забинтовано.
– Да, чуть не забыла.
– В чём дело?
О-Кину подняла лицо, которое было ещё бледнее, чем вчера, и ответила на приветствие Ёити. Потом со смущённой улыбкой, будто стесняясь его, продолжала прерванный разговор: