Вскоре появился домашний врач Тодзава. В чёрном шёлковом хаори, чуть подвыпивший, он учтиво поклонился профессору Танимуре и обратился к сидевшему наискосок от него Кэндзо:
– Вы уже осведомлялись относительно диагноза? – У него был сильный тохокуский акцент.
– Нет, решил спросить об этом после вашего прихода.
Профессор Танимура с зажатой между пальцами короткой сигаретой ответил вслед за Кэндзо:
– Прежде всего нужно было выслушать вас…
Тодзава подробно рассказал о состоянии больной за последнюю неделю и об избранном им методе лечения.
Внимание Синтаро привлекли редкие брови профессора, которые беспрерывно двигались, пока он слушал Тодзаву.
Когда тот умолк, профессор Танимура несколько раз важно кивнул головой.
– Ну что ж, всё понятно. Язва двенадцатиперстной кишки. Правда, сейчас осмотр показал, что у неё, видимо, начался перитонит. Об этом свидетельствуют пульсирующие боли в нижней части живота…
– Пульсирующие боли в нижней части живота? – Тодзава, торжественно упёршись локтями в ляжки, обтянутые саржевыми хакама, повернулся к профессору.
Некоторое время все сидели, затаив дыхание, не решаясь заговорить.
– Но сегодня температура значительно ниже, чем вчера… – прервал наконец молчание Кэндзо.
Однако профессор, бросив в пепельницу сигарету, бесцеремонно прервал его:
– Это ничего не значит. Температура всё время будет понижаться, а пульс учащаться. Такова особенность этой болезни.
– Ах вот оно что! Это нужно знать и нам, людям молодым.
Муж О-Кину, скрестив на груди руки, время от времени пощипывал усы. Синтаро уловил в словах шурина безразличие совершенно чужого человека.
– Я при осмотре больной как будто не обнаружил симптомов перитонита…
Профессор Танимура ответил со свойственной ему профессиональной любезностью:
– Возможно. Не исключено, что перитонит начался позднее. К тому же он, видимо, ещё не прогрессирует… И всё же я не сомневаюсь, что перитонит начался.
– Может быть, следует немедленно положить её в больницу?
Это заговорил наконец Синтаро, сохраняя на лице суровое выражение. Профессор из-под тяжёлых век внимательно посмотрел на Синтаро, словно для него было неожиданностью, что тот заговорил.
– Перевозка больной сейчас исключена. Ей надо согревать живот. Если боль усилится, пусть Тодзава-сан сделает укол… Ночью, я полагаю, ей станет хуже. Уколы, разумеется, не панацея, но при этой болезни они необходимы, чтобы облегчить страдания.
Профессор Танимура говорил, не глядя на собеседника, и вдруг, будто спохватившись, вынул из жилетного кармана часы и поднялся:
– Простите, мне пора.
Синтаро вместе с отцом и шурином поблагодарил профессора за визит. Лицо его выражало отчаяние.
– Не смогли бы вы, профессор, в ближайшие дни ещё раз навестить больную?.. – спросил, прощаясь, Тодзава.
– Разумеется, я прибуду в любое время…
Больше профессор ничего не сказал. Спускаясь последним по тёмной лестнице, Синтаро понял, что это конец…
После ухода Тодзавы и мужа О-Кину переодевшийся в кимоно Синтаро, тётушка Асакава и Ёити собрались в столовой у жаровни. Из-за фусума по-прежнему доносились стоны О-Рицу. И все, вяло перебрасываясь словами под свисавшей над самой жаровней лампой, точно сговорившись, внимательно прислушивались к этим стонам.
– Просто немыслимо. Такие ужасные страдания.
Крепко сжимая щипцы для угля, тётушка смотрела в одну точку.
– Ведь Тодзава-сан говорил, что всё хорошо?
Не отвечая тётушке, Ёити обратился к брату, сидевшему с сигаретой в зубах:
– Он просил профессора прийти в ближайшие дни.
– Странно. Почему он об этом просил?
На этот раз Синтаро ничего не ответил, лишь стряхнул пепел.
– Син-тян, что сказала мама, когда увидела тебя?
– Ничего не сказала.
– Но я слышал, как она смеялась.
Ёити сбоку внимательно посмотрел на брата.
– Верно… Скажи лучше, почему мамина постель благоухает дорогими духами?
Тётушка с улыбкой повернулась к Ёити, но, не дождавшись от него ответа, сказала:
– Это О-Кину-тян побрызгала мамину постель духами. Ты знаешь, Ё-тян, что это за духи?
– Что за духи?.. Наверно, специально для постели.
Неожиданно из-за фусума показалось измученное лицо О-Кину.
– Где отец?
– Он в магазине. Что-нибудь нужно?
– Да, мама хотела…
Не дав ей договорить, Ёити вскочил.
Когда он выбежал из столовой, туда на цыпочках вошла, зябко охватив себя руками, О-Кину с болеутоляющими пластырями на висках и села на место, с которого только что вскочил Ёити.
– Что случилось?