– Никак не может принять лекарства… Новая сиделка хоть и пожилая, но действует спокойно и уверенно.
– Как температура?
Синтаро, продолжая молчать, поморщился и выдохнул дым.
– Только что измеряли, тридцать семь и две…
О-Кину, пряча подбородок в ворот кимоно, задумчиво посмотрела на Синтаро.
– После ухода Тодзавы-сана снизилась ещё на одну десятую.
Снова наступило молчание. Его нарушил громкий звук шагов вошедшего Кэндзо, вслед за которым появился и Ёити.
– Тебе только что звонили из дому. Муж просит чуть попозже позвонить. – С этими словами Кэндзо обратился к О-Кину, после чего направился в соседнюю комнату.
– Ну что ты будешь делать. Две служанки в доме, а толку от них никакого.
О-Кину, досадливо прищёлкнув языком, переглянулась с тётушкой.
– Такие теперь служанки пошли… Моя, так та наоборот, во всё суёт нос.
Пока женщины переговаривались, Синтаро, не выпуская сигареты изо рта, заговорил с печально сидевшим Ёити:
– К вступительным экзаменам готовишься?
– Готовлюсь… Но в этом году держать не буду.
– По-прежнему пишешь стихи?
Ёити, морщась, прикурил сигарету.
– У меня нет такой склонности к учению, как у тебя. А математику я просто ненавижу.
– Хоть и ненавидишь, но если не заниматься…
Синтаро прервала сидевшая напротив него тётушка, тихим голосом переговаривавшаяся с подошедшей к приоткрытым фусума сиделкой:
– Син-тян, мама зовёт.
Погасив окурок, он встал. И, не взглянув на сиделку, прошёл в соседнюю комнату.
– Проходи сюда. Мама сказала, что хочет тебя видеть, – кивнул ему головой отец, сидевший у изголовья больной. Синтаро послушно примостился рядом с ним.
– Ты меня звала?
Мать повернула к нему голову. В свете лампы, завешенной куском материи, лицо её выглядело ещё более осунувшимся.
– Понимаешь, Ёити не желает заниматься… Хоть бы ты ему сказал… Он прислушивается к твоему мнению…
– Хорошо, обязательно скажу. Кстати, только что мы уже с ним говорили об этом.
Синтаро ответил чересчур громко.
– Да? Смотри, не забудь… Я думала, что вчерашнего дня не переживу, а вот видишь…
Превозмогая боль, мать широко улыбнулась:
– Может быть, помог амулет Тайсяку-сана – вот и жар спал; глядишь, ещё и поправлюсь… Мицу говорила, что у её дяди тоже была язва двенадцатиперстной кишки, а он через полмесяца поправился. Видно, не такая это страшная болезнь…
Синтаро до боли стало жаль мать, которая всё ещё надеялась на выздоровление.
– Конечно, поправишься. Непременно поправишься, лекарства обязательно помогут.
Мать кивнула.
– Давайте ещё раз попробуем выпить.
Подошедшая сиделка ловко поднесла ко рту О-Рицу мензурку. Мать, зажмурившись, в два глотка выпила содержимое. На какой-то миг у Синтаро отлегло от сердца.
– Вкусно.
– Смогла всё же принять наконец.
Сиделка и Синтаро радостно переглянулись.
– Раз стала принимать лекарства, всё в порядке. В общем, залежалась ты, пора подниматься. И устроим праздничный обед, будем есть рис с красной фасолью.
Шутка Кэндзо вызвала у стоявшего на коленях Синтаро желание уйти. В это время мать неожиданно подозрительно глянула на него.
– Лекция? Где сегодня вечером лекция? – спросила она.
Испуганный Синтаро, ища спасения, посмотрел на отца.
– Никакой лекции нет. Нигде её не будет. Так что можешь лежать спокойно.
Успокаивая О-Рицу, Кэндзо одновременно делал глазами знаки Синтаро. Тот поспешно поднялся и вернулся в ярко освещённую столовую.
Там по-прежнему сестра и Ёити тихо разговаривали с тётушкой. Когда он вошёл, все трое повернулись, вопросительно глядя на Синтаро. Однако Синтаро молча, с каменным лицом сел на своё место.
– Зачем тебя звали?
Молчание нарушила О-Кину, всё ещё зябко пряча подбородок в ворот кимоно.
– Ничего особенного.
– Значит, мама просто хотела посмотреть на тебя?
В тоне сестры Синтаро уловил раздражение. Но ничего не ответил, лишь горько усмехнулся.
– Ё-тян, не побудешь ночью с больной? – после непродолжительного молчания, зевнув, обратилась к Ёити тётушка.
– Хорошо… Сестра тоже обещала побыть этой ночью с матерью…
– А ты, Син-тян?
О-Кину из-под припухших век посмотрела на Синтаро.
– Мне всё равно, не знаю.
– Син-тян, как всегда, колеблется. Я думала, поступление в колледж прибавит ему решительности…
– Наверно, он просто устал, – с укором ответила О-Кину тётушка.
– Тогда пусть сейчас ложится спать. Тем более что дежурить придётся, наверно, не одну ночь…
– Ну что ж, пойду спать, ладно?
Синтаро поднёс спичку к сигарете брата. Только что он видел умирающую мать и поэтому ненавидел себя за эту услужливость…