Синтаро поднялся на второй этаж и около двенадцати лёг. Он действительно очень устал, тётушка не зря сказала. Но, погасив свет, долго ещё ворочался с боку на бок.
Рядом тихо посапывал Кэндзо. Впервые за последние несколько лет он спал в одной комнате с отцом. Неужели раньше он не храпел, недоумевал Синтаро, глядя на спящего отца.
Перед Синтаро неотступно стоял образ матери – воспоминания о ней его преследовали. Воспоминания были самые разные, и приятные, и неприятные. Но все одинаково печальны. «Всё прошло. И хорошее, и плохое», – думал Синтаро, стараясь поудобнее пристроить на подушке голову с коротко остриженными волосами.
…Однажды, когда Синтаро ещё учился в начальной школе, отец купил ему новую фуражку. С большим козырьком и высокой тульей, о такой Синтаро давно мечтал. Увидев её, сестра О-Кину сказала отцу, что в будущем месяце будет репетиция хора и ей нужно сшить кимоно. Отец расхохотался и пропустил её слова мимо ушей. Сестра разозлилась. Отвернувшись от отца, она стала ворчать:
– Ты любишь одного Син-тяна.
Отец всё ещё продолжал улыбаться.
– Одно дело фуражку, другое – кимоно.
– А мама на что? Она недавно сама сшила хаори.
Сестра снова повернулась к отцу и зло глянула на него.
– Но я ведь не так давно купил тебе шпильку и гребень.
– Да, купил. Ну и что, ты и должен был купить. – Сестра вытащила из волос шпильку, украшенную искусственными белыми хризантемами, и швырнула на пол.
– Возьми свою шпильку.
Отец поморщился.
– Не делай глупостей.
– Чего же ждать от меня, глупой? Я глупая, не то что Син-тян. И моя мама была глупой…
Побледневший Синтаро оказался свидетелем этой сцены. Когда сестра расплакалась, он молча подобрал с пола шпильку и стал нервно обрывать лепестки с цветка.
– Что ты делаешь, Син-тян?
Сестра как безумная схватила его за руку.
– Ты же сама сказала, что шпилька тебе не нужна. А раз не нужна, не всё ли равно, что я с ней сделаю? Женщины любят ссориться, ну и ссорься, пожалуйста…
Синтаро поднял рёв, и они с сестрой стали драться, вырывая друг у друга шпильку, пока на цветке не осталось ни одного лепестка… Сейчас Синтаро удивительно отчётливо представил себе душевное состояние сестры, лишившейся матери…
Синтаро стал прислушиваться. Кто-то, стараясь неслышно ступать, поднимался по тёмной лестнице… Вдруг раздался голос Мицу:
– Господин.
Кэндзо, который, казалось, спал, сразу же поднял голову с подушки.
– Что случилось?
– Вас зовёт госпожа.
– Хорошо. Иду.
После ухода отца Синтаро неподвижно застыл на постели с широко открытыми глазами, прислушиваясь к тому, что делается в доме. И почему-то в его памяти вдруг всплыло далёкое светлое воспоминание, никак не связанное с трагичностью этой минуты.
…Это тоже случилось в то время, когда он учился в начальной школе; мать взяла его с собой на кладбище на могилу отца. Был солнечный воскресный полдень – среди сосен и живой изгороди ярко белели цветы магнолий. Мать подошла к небольшой могилке и сказала, что это могилка отца. Синтаро остановился и слегка склонил голову.
– Надеюсь, больше ничего от меня не требуется?
Поливая могилу, мать с улыбкой на него посмотрела.
– Ничего.
К отцу, которого он не знал, Синтаро относился с теплотой. Но этот жалкий каменный столбик не вызывал в нём никаких чувств.
Мать постояла ещё некоторое время, сложив руки. Вдруг раздался выстрел духового ружья. Синтаро, стоявший за спиной матери, пошёл в ту сторону, откуда донёсся выстрел. Обойдя живую изгородь, он очутился на узкой тропинке – там мальчик с виду старше Синтаро, державший духовое ружьё, и двое его младших братьев с жалостью смотрели на вершину какого-то дерева, которую, точно дымом, обволокло начавшими распускаться почками…
В это время послышались шаги на лестнице. Синтаро с тревогой приподнялся на постели.
– Кто это?
– Ты не спишь?
Это был голос Кэндзо.
– Что случилось?
– Я ходил вниз, меня мама звала.
Отец произнёс это с унылым видом и снова лёг в постель.
– Зачем она тебя звала. Ей хуже?
– Нет, просто хотела сказать мне, чтобы я завтра, если пойду на фабрику, надел летнее кимоно, которое лежит в верхнем ящике комода.
Синтаро жалел мать. Хоть она и была женой совершенно чужого ему человека.
– Как всё это тяжело! Она так страдает.
– Может быть, попросить Тодзаву-сана сделать ей ещё укол?
– Нет, пожалуй, нельзя так часто делать уколы.
– Ну что ж, нельзя так нельзя, но всё равно как-то надо облегчить ей страдания.
Синтаро казалось, что Кэндзо пристально смотрит на него.