– Твоя мать – святая женщина… за что же на её долю выпали такие муки?
Оба помолчали.
– Наверно, никто ещё не ложился?
Синтаро стало невыносимо вот так молчать, глядя друг на друга.
– Тётушка уже легла. Не знаю только, уснула или нет…
Сказав это, отец вдруг приподнял голову и стал прислушиваться.
– Папа, мама что-то…
Теперь это был тихий голос О-Кину, поднявшейся до середины лестницы.
– Иду.
– Я тоже встану.
Синтаро накинул на плечи ночное кимоно.
– Можешь лежать. Если понадобится, я сразу же тебя позову.
Отец стал быстро спускаться по лестнице вслед за О-Кину.
Какое-то время Синтаро сидел на постели, потом встал и зажёг свет. Снова сел и стал осматривать освещённую тусклой лампой комнату. Возможно, мать позвала отца просто так, хочет, чтобы он побыл с ней… Это вполне вероятно.
Неожиданно взгляд Синтаро упал на валявшийся под столом исписанный листок бумаги. Он поднял листок:
– «Посвящаю М… ко…»
Дальше шло стихотворение Ёити.
Бросив листок, Синтаро лёг, закинув руки за голову. Перед ним отчётливо всплыло миловидное лицо Мицу…
Когда Синтаро проснулся, в комнате, куда сквозь щели в ставнях проникал слабый свет, сестра и отец о чём-то тихо разговаривали. Синтаро вскочил, будто от толчка.
– Тебе надо немного поспать, – сказал Кэндзо О-Кину и поспешно сбежал с лестницы.
За окном слышался шум, будто на черепичную крышу низвергался водопад. Ливень… Думая об этом, Синтаро стал быстро одеваться. О-Кину, с распущенным оби, ехидно сказала ему:
– Син-тян, доброе утро.
– Доброе утро. Как мама?
– Ночь была очень тяжёлой…
– Не спала?
– Сказала, что хорошо поспала, но я видела, что она и пяти минут не вздремнула. И говорила такие странные вещи… Мне всю ночь было не по себе.
Одевшись, Синтаро вышел на лестницу, но вниз не стал спускаться. В той части кухни, которая была видна сверху, Мицу, подвернув подол, протирала пол тряпкой… Услыхав голос Синтаро и О-Кину, она поспешно одёрнула кимоно. Синтаро взялся за медные перила, но всё не решался спуститься вниз, точно ему что-то мешало.
– Какие же странные вещи говорила мама?
– Полдюжины. Разве полдюжины не всё равно что шесть штук?
– Это у неё с головой неладно… А как сейчас?
– Пришёл Тодзава-сан.
– Так рано?
Мицу вышла из кухни, и Синтаро стал медленно спускаться по лестнице. Через несколько минут он уже был в комнате больной.
Тодзава сам только что сделал ей укол дигитамина. Мать, которую сиделка укрывала после укола, металась по подушке – отец говорил об этом вчера вечером.
– Пришёл Синтаро.
Это громким голосом сказал матери Кэндзо, сидевший рядом с Тодзавой, и сделал Синтаро знак глазами.
Синтаро сел напротив отца и, скрестив руки на груди, стал смотреть на мать.
– Возьми её руку.
Синтаро послушно спрятал в своих ладонях руку матери. Она была холодной и неприятно влажной.
Увидев сына, мать чуть кивнула ему и сразу же перевела взгляд на Тодзаву.
– Доктор, плохи, наверно, мои дела. Вот и руки стали неметь.
– Это ничего. Потерпите ещё день-другой. – Тодзава мыл руки. – Скоро вам станет лучше… О-о, сколько здесь всего!
На подносе, стоявшем у постели матери, лежали талисманы Удзиками из синтоистского храма Дайдзингу, талисманы Тайсяку из буддийского храма в Сибамата… Взглянув искоса на поднос, мать ответила прерывающимся голосом, будто задыхаясь:
– Ночью мне было очень плохо… А сейчас боли почти утихли…
Отец чуть слышно сказал сиделке:
– По-моему, у неё стал заплетаться язык.
– Видимо, во рту пересохло… Дайте ей водички.
Синтаро взял у сиделки смоченную в воде кисточку и несколько раз провёл ею во рту у матери. Мать прижала языком кисточку и проглотила капельку воды.
– Я ещё зайду. Никаких оснований для беспокойства нет. – Тодзава громко сказал это, повернувшись к больной, и, закрывая свой чемоданчик, обратился к сиделке: – В десять часов сделайте укол.
Сиделка поморщилась и что-то пробурчала. Синтаро с отцом пошли провожать Тодзаву. В соседней комнате, как и вчера, уныло сидела тётушка. Проходя мимо, Тодзава непринуждённо ответил на её приветствие и заговорил с Синтаро:
– Как идёт подготовка к экзаменам? – Тут же сообразив, что он ошибся, доктор весело улыбнулся. – Простите. Я имел в виду вашего младшего брата.
Синтаро горько усмехнулся.
– В последнее время, встречаясь с вашим братом, я говорю с ним только об этом. Наверно, потому, что мой сын тоже готовится к экзаменам…
Когда Тодзава шёл через кухню, он всё ещё весело улыбался.
После ухода доктора, скрывшегося за сплошной пеленой дождя, Синтаро, оставив отца в магазине, поспешно вернулся в столовую. Теперь рядом с тётушкой там сидел с сигаретой в зубах Ёити.