«Почтительно приветствую Вас. Уже который раз ставлю Вас в известность, что Ваша супруга неверна Вам… И то, что Вы до сегодняшнего дня не предприняли каких-либо решительных мер… Постоянно Ваша супруга со своим давним любовником… Ваша супруга Фусако – японка, к тому же в прошлом – официантка в кафе… Я не могу не сочувствовать Вам, китайцу… Если Вы не расторгнете с ней брак, все будут смеяться над Вами… Я не имел никаких дурных намерений… С уважением. Ваш преданный друг».
Письмо выпало из бессильно повисшей руки Чэня.
…Подойдя к столу, Чэнь при вечернем свете, проникавшем снаружи сквозь тюлевые шторы, рассматривает дамские золотые часики. На их крышке выгравированы инициалы, но это не инициалы Фусако.
– Откуда они?
Фусако, совсем недавно вышедшая замуж за Чэня, продолжает стоять у комода, с улыбкой глядя на мужа.
– Танака-сан подарил. Разве я вам не говорила? Владелец складов…
На столе лежат ещё два футляра с кольцами. Чэнь открывает бархатные крышки – в одном кольцо с жемчугом, в другом – с бирюзой.
– Это от Кумэ-сана и Номуры-сана.
Появляются коралловые украшения для волос.
– Старинные. От Куботы-сана.
Чэнь, с таким видом, будто ему совершенно безразличны все эти вещи, пристально глядя на жену, задумчиво говорит:
– Это твои трофеи. Береги их.
Фусако в вечерних сумерках снова награждает его очаровательной улыбкой.
– Значит, и твои тоже.
В то время он радовался вместе с ней. Но теперь…
Чэнь вздрогнул и снял ноги со стола. Его испугал неожиданно раздавшийся телефонный звонок.
– Слушаю… Хорошо… Соедини… – Не отрывая взгляда от телефона, он нервно отёр пот со лба. – Кто говорит?.. Сыскную контору Сатоми я знаю. Я спрашиваю, кто именно?.. Ёсии-кун?.. Так. А донесение? Что произошло? Врач?.. Что же потом?.. Возможно… Хорошо, встречайте меня на станции… Нет, приеду последним поездом обязательно… Так что встречайте. До свидания.
Чэнь Цай положил трубку, на какое-то время внимание его рассеялось. Но случайно посмотрел на настольные часы и почти машинально нажал кнопку звонка.
Появился секретарь Иманиси, наполовину протиснув в приоткрытую дверь своё тощее тело.
– Иманиси-кун, передайте Тэй-куну, что я прошу его поехать сегодня в Токио вместо меня.
Голос Чэня утратил свою обычную властность. Иманиси, как всегда, холодно поклонился и тут же скрылся за дверью.
Проникающие сквозь ситцевые занавески лучи заходящего солнца, скрытого редкими облаками, окрасили комнату в тусклые красные тона. Откуда-то залетевшая огромная муха, как бы рисуя причудливые фигуры, с глухим жужжанием летала вокруг Чэня, сидевшего, задумчиво подперев щёку.
В доме Чэнь Цая, в гостиной с тюлевыми шторами на окнах, царил вечерний полумрак уходящего лета. Всё ещё цветущие олеандры, пышно разросшиеся за окнами и крадущие солнечные лучи, окрашивали полумрак этой унылой комнаты в приятные тона.
У стены в плетёном кресле сидела Фусако и, поглаживая полосатую кошку, устроившуюся у неё на коленях, грустно смотрела на олеандры за окном.
– Господин и сегодня не приедет?
Это сказала старая служанка, убиравшая со стола посуду.
– Да, он очень занят.
– Если бы вы не были больны, он мог бы оставаться спокойным, но ведь…
– Да что у меня за болезнь, обычное нервное переутомление. Яманоути-сэнсэй сегодня снова это повторил. Достаточно хорошенько поспать несколько ночей… Ой!
Старуха испуганно посмотрела на хозяйку. Она впервые видела на детском личике Фусако такой страх.
– Что случилось, госпожа?
– Нет-нет, ничего. Ничего, но всё же… – Фусако через силу улыбнулась. – Кто-то только что через окно…
Старуха выглянула в окно – в саду не было ни души, между шелестящими на лёгком ветерке олеандрами по-прежнему расстилался нетронутый ковёр травы.
– Ох и напугали же вы меня. Наверное, мальчишка из соседнего дома балуется.
– Нет, это не соседский мальчишка. Мне кажется, я его уже видела… да-да, это тот самый молодой мужчина в охотничьей шляпе, который всё шёл за нами, когда мы с тобой ездили в Хасэ. А может, мне это почудилось.
Последние слова Фусако произнесла неуверенно.
– Что же нам делать, если это и вправду тот самый человек? И господин сегодня не приедет… Может, послать деда в полицию? Пусть он там всё расскажет.
– Ну и трусиха же ты. Тот ли человек, другой ли – я нисколечко не боюсь. Но если… если это мои нервы…