– Захочет изменить, пусть меняет, ничего не поделаешь.
– Ничего не поделаешь, это верно… И всё же разве она не взяла с собой ни одного старого кимоно?
– Не только кимоно, даже гребни и шпильки – всё взяла с собой как приданое. Сколько ни просил её: брось, – нет, всё взяла…
Макино пристально посмотрел в глаза О-Рэн, сидевшей у жаровни, напротив; О-Рэн, точно не слыша его слов, делала вид, будто беспокоится, как бы не остыл чайник.
– Это великолепный шанс… Как ты считаешь, О-Рэн-сан? Давай выпьем за то, чтобы как можно скорее ты стала прежней.
– Неужели и ты вспоминаешь свои прежние привязанности?
– Видишь ли, коль скоро речь зашла о прежних привязанностях, то почему бы не вспомнить таких красавиц, как, например, О-Рэн-сан…
На покрытом редкими оспинами лице Тамии, который старательно цеплял палочками картошку, появилась двусмысленная улыбка.
Когда Тамия ушёл, Макино рассказал ещё ничего не знавшей О-Рэн, что скоро он уволится из армии и станет торговцем. Как только придёт разрешение оставить службу, поставщик двора, у которого сейчас служил Тамия, возьмёт его к себе на солидное жалованье… Во всяком случае, разговор об этом был.
– Тогда лучше переехать отсюда в дом попросторнее, правда?
Макино, сморившись, улёгся прямо у жаровни и курил манильскую сигару, которую принёс в подарок Тамия.
– Зачем, и этот дом чересчур велик. Нас ведь всего двое – я и бабушка.
О-Рэн старалась побыстрее скормить прожорливой собаке остатки еды.
– Ведь тогда я тоже буду с вами.
– Но у вас же есть супруга.
– Жена? С женой я собираюсь развестись в самое ближайшее время.
И по тону, каким Макино сказал это, и по выражению его лица можно было заключить, что он не шутит, сообщая эту неожиданную весть.
– Лучше не делать зла.
– Тебя это не касается. Захочу – уйду, захочу – вернусь, это мне решать. И если поступлю плохо, то разве не я один за это в ответе?
Метнув в О-Рэн суровый взгляд, Макино отчаянно задымил сигарой. О-Рэн сидела с грустным лицом, ничего не отвечая.
– И вот белая собака заболела… да, точно, как раз на следующий день после того, как хозяин приводил господина Тамию.
Так начала рассказывать о тогдашних событиях служанка О-Рэн моему приятелю, врачу К.
– Наверно, она чем-то сильно отравилась или ещё что-то в этом роде. Сначала она целыми днями, не поднимаясь, лежала у жаровни и время от времени пачкала циновку. Госпожа, как ребёнка, любила собаку и очень заботилась о ней: поила молоком, давала лекарство. Чего тут удивляться. И хоть удивляться нечего, всё равно неприятно, верно? А когда собаке стало совсем худо, госпожа подолгу разговаривала с ней.
Хотя я и сказала: «разговаривала с ней», – на самом деле говорила, конечно, одна госпожа, и до глубокой ночи слышался её голос, представляете? Потом стало чудиться, будто собака отвечает ей человеческим голосом, так страшно было! А однажды вот что случилось: в тот день дул сильный северо-западный ветер, меня посылали по делам, и когда я вернулась домой, – кстати, посылали меня к гадателю, который жил поблизости, чтобы он посмотрел больную собаку, – так вот, меня посылали по делам, и когда я вернулась домой, в гостиной – сёдзи ужас как дребезжали – слышался голос госпожи. Я подумала, что пришёл господин, и заглянула в щёлку между сёдзи, а там ни души – одна госпожа. Вдобавок тучи, которые гнал ветер, скрыли солнце, госпожа с собакой на коленях становилась то светлой, то тёмной. Представляете? Сколько лет живу на свете, а такого страха ещё не доводилось переживать.
Когда собака подохла, госпожа так убивалась, а у меня, по правде говоря, камень с души свалился. И не только я обрадовалась, хотя мне одной приходилось каждый день убирать за собакой. Господин тоже, когда услыхал, что собака подохла, ухмыльнулся: избавились наконец от обузы. Как подохла собака? Пока мы с госпожой ещё спали, она доползла до туалетного столика, её вырвало чем-то зелёным, тут она и подохла. С полмесяца пролежала неподвижно у жаровни вроде бы в беспамятстве, и вот пожалуйста…
Как раз в тот день, когда О-Рэн должна была идти на рынок Ягэмбори, она увидела у туалетного столика бездыханную собаку. Собака, как и рассказывала служанка, лежала в зелёной рвоте. О-Рэн давно уже была готова к её смерти. С прежней собакой она с живой рассталась навсегда, с этой рассталась навсегда с мёртвой. Возможно, ей не суждено было иметь собаку… Эта мысль вселила в сердце О-Рэн тихое отчаяние.
О-Рэн присела у туалетного столика и без всякого выражения взглянула на мёртвую собаку. Потом подняла глаза и посмотрела в холодное зеркало. В зеркале вместе с ней отражалась и лежавшая на циновке собака. Пристально всмотревшись в её отражение, О-Рэн, будто у неё закружилась голова, вдруг прикрыла лицо руками. И тихо вскрикнула.